Дмитрий Полковников – Герой не нашего времени. Эпизод II (страница 18)

Вернувшись в Брест, Колосов приказал собрать общее совещание.

Вместо майора Ковалёва отдувался его начальник штаба.

– Товарищ генерал-лейтенант, на границе тревожно. Германские самолёты каждый день нарушают границу. Их солдаты и офицеры ведут усиленное наблюдение за нашей стороной. Абвер и гестапо массово засылают к нам националистов из поляков и белорусов, имеющих ближайшую задачу диверсии. Большинство мы ловим, но на всех сил не хватает. Считаю, что немцы в ближайшие дни могут начать войну против СССР. За текущий день взято двадцать девять диверсантов.

У Колосова вытянулось лицо. Неудивительно – отчёты доходили до центрального аппарата дней за пять. Информация запаздывала существенно. Сначала из отрядов сводки передавались в окружные управления. Те обобщали их и пересылали в Москву.

Разведывательные донесения приходили всё чаще, но использовали их больше для справок и подбора примеров для очередного доклада руководству. На стол начальников мгновенно попадали лишь спецсообщения об особых случаях, происшествиях и делах, находящихся на личном контроле.

– Тридцать пять, – подал реплику Елизаров. – Одна группа из восьми нарушителей оказала вооружённое сопротивление. По всей видимости, немцы. Пленных нет, раненых застрелили сами и сопротивлялись до конца. Наши потери: двое убито, четверо ранено. Лично обзванивал комендатуры. К пяти утра посчитаем окончательно.

Колосов удивился. Как сильно изменилась ситуация лишь за четыре часа пребывания в Бресте!

– Почему днём шли?

– Взяли в двух километрах от границы. Все переодеты в нашу форму.

– Что ещё можете сказать по делу?

Начштаба и комиссар погранотряда досадливо смотрели на Михаила. На глазах выслуживается, а ведь мог бы и доложить! Сколько же времени служим вместе…

– Днём относительно всё спокойно, если не считать самолётов-нарушителей. По ночам немцы на самом деле подтягивают технику к границе. Местных жителей на той стороне предупредили: если начнут паниковать, расстреляют сразу на месте. Наша агентура проявляет выдержку и пытается выявить дату, время и место готовящейся вооружённой провокации.

Оба генерал-лейтенанта внимательно посмотрели на Елизарова. Баданов думал, что он далеко не глуп. Уловил настроение Колосова. И капитан лоялен, высказав мысли только ему. А владеет обстановкой гораздо лучше начальства. Колосов схватился за брошенную соломинку: «провокация», стараясь сохранить лицо. Хоть кто-то здесь разделяет мнение Главного управления.

– Вот вы правильно себя ведёте, капитан! Спокойно и рассудительно. Не то что некоторые, кто манкирует служебными обязанностями, прикрываясь сложной обстановкой на границе. Что у вас творится с дисциплиной? Происшествие за происшествием! Да от ваших донесений просто разит трусостью! Не скрою, до определённого времени мы вам верили, направляли сводки в Генштаб и ЦК партии. И что? Всё оказалось слухами!

Колосов возмущённо стукнул кулаком по столу.

– В общем, так. Приказываю панику прекратить, как и самодеятельную отправку семей на восток[92]. Тем, кто отправил, вернуть обратно! Да немедленно! Для войны между СССР и Германией нет ни причин, ни поводов. А мы пока объективно разберёмся, что на самом деле творится на заставах[93].

Слушая его, Елизаров внешне остался спокоен. Как прав Ненашев, по всем признакам скверна где-то наверху. Баданов подумал, что разведчик может уже ничего не докладывать. Вряд ли сообщит больше, чем в письме. Те же сигналы в Управление погранвойск НКВД по Белоруссии шли и из других отрядов.

Всё, что в его силах, сделано, проект приказа об усилении охраны границы осталось лишь подписать[94]. Остальное начальники отрядов, застав и коменданты должны понять сами и действовать по обстоятельствам[95]. Баданов ошибался, Михаил при личной беседе рассказал гораздо больше.

Глава 25,

или «Если воин на ночь бреется…»

Максим пришёл на встречу заранее, но забрать свой последний заказ в городе успел. Точнее, последнюю звенящую партию.

Капитан прогулялся, старательно вспоминая маршрут, проделанный недавно ночью. О, как к месту слова товарища Ленина: «Промедление смерти подобно», ну а дальше, если кто помнит Ильича, как стратега, следует вечный список архиважнейших объектов любого города.

Друг за другом стояли теплушки под вооружённой охраной, тот самый эшелон с боеприпасами, взлетевший на воздух утром 22 июня после того, как немцы вошли в город. Панов хорошо запомнил причину смерти очень заслуженного немца[96]. По аналогии. Суворов когда-то писал дочке: «Моей лошадке ядрышком полмордочки снесло», а тут случай исключительный, ввиду использования против сынов Фатерлянда колёс разнесённого взрывом вдребезги железнодорожного вагона.

К югу от вокзала находился целый комплекс различных складов, а на путях Максим насчитал цистерн штук сорок. Знакомых логотипов, типа Роснефть, капитан на них не увидел, основные поставки «чёрного золота» на запад шли южнее, но предположил в качестве их содержимого нефтепродукты для местного потребления: бензин, мазут и масло.

Две эстакады нависли над путями, с запада и с востока. Прошлый раз их взорвали немцы в 1944 году, желая на время перекрыть снабжение Красной армии, стремительно двигавшейся вперёд.

Дальше в сторону границы видны стойки домкратов для смены колёсных пар. Двойная колея русского и европейского стандарта пролегала между Тересполем и Брестом, но колёса меняли лишь под вагонами с пассажирами поезда «Москва-Берлин»[97]. Ещё ближе к границе – таможня и пропускной пункт пограничников.

Работы непочатый край! Оставлять железнодорожный узел немцам – непозволительная роскошь, но пусть проблемой займётся разведчик.

Около десяти утра Ненашев дождался Елизарова на ажурном пешеходном мостике над путями.

– Как идёт охота?

Максим гордо вытянул шею и скрестил руки на груди.

Елизаров фыркнул. Тоже мне, нашёлся Чингачгук – Большой Змей.

– Вот смотрю я на тебя иногда – одна моль в голове.

– Не надо! – внушительно погрозил указательным пальцем Максим. – У меня там одни тараканы!

– Хорошо, пусть будут тараканы, – устало улыбнулся пограничник, – ловим больше чем хотим, но меньше чем надо. На допросах они утверждают, что немцы ждут какого-то особого сигнала. Спасибо тебе за мосты. Данные подтвердились, и Баданов помог.

В городе, кроме штаба 60-го полка войск НКВД, охранявшего железную дорогу, находилась его рота, двести человек, живших в вагонах рядом с водонапорной башней. Мост к подрыву готовили именно они, а на линии границы уже стояли часовые в зелёных фуражках.

– С этого и надо начинать. Хочешь сказать, что ты на короткой ноге с командиром полка, которому противна любая мистика?

– Что бы ты сделал, услышав такое предсказание?

– А кто-то меня краснобаем обозвал и дальше про «Известия» пытать пробовал.

Михаил поморщился. В пророчества и прочий религиозный бред он не верил, однако в точно названный Максимом день экспедиция вскрыла гробницу Тамерлана. И в этот же день жене майора НКВД нагадали, что её муж наконец вернётся из долгой командировки, но сразу будет убит на войне.

Майор вернулся, внимательно выслушал всё, и теперь ясновидящая сидит в брестской тюрьме за антисоветскую агитацию.

Впрочем, что там тихо позвякивает в вещмешке капитана?

– Максим, клад, что ли, нашёл? Тогда делись.

– Может, тебе клюв вареньем сразу намазать? Ладно, черпай, но смотри не урони, – усмехнулся комбат, снимая петлю с горловины вещмешка.

Елизаров вытянул кусок алюминиевой ложки с проделанной дыркой, вырезанной фамилией и номером. Разведчик вопросительно посмотрел на комбата, а тот достал из нагрудного кармана маленький чёрный пенальчик, куда вкладывалась записка о себе – на случай гибели. Пальцы пограничника разжались, бирка, звякнув, упала на дно мешка. Елизаров вспомнил металлические жетоны, висевшие на шее немецких и финских солдат.

Когда-то Панов лежал в госпитале рядом с командиром разведбата. Ранили его во время штурма Грозного. Он спокойно и с удовлетворением рассказал, что, когда формировались, успели наклепать бойцам смертных медальонов.

Ненашев с грустью подумал, что даже в царской императорской армии простой солдат шёл в бой, имея на себе круглый или шестиугольный металлический опознавательный значок[98].

Последний заказ Ненашева в Бресте выполнили очень быстро. Денег не взяли, приняв в оплату слегка укоротившиеся ложки и узнав судьбу советских купюр у будущих оккупантов. Назревал неплохой гешефт.

Максим ещё раз попытался объяснить, что ждёт мастера и его общину, но тот отмахнулся: не может такого быть, жили при Пилсудском, Сталине, значит, проживём и при Гитлере. Они больше всего опасаются местных, вдруг устроят погром[99]. Может, евреям-коммунистам и будет плохо, но должен же кто-то работать в городе?

«А кто присылал тебе машину, лодку и самолёт?» Панов зло закончил анекдот о человеке, молившем Бога о спасении, но всё равно представшим перед Всевышним, утонув во время наводнения. Может, хоть так до мозга дойдёт? Или вновь в 1944 году появится на пустых улицах Бреста хромой человек с медалью «За отвагу» и «За оборону Сталинграда». Озираясь по сторонам, он узнает дома, камни, котов, собак… но не людей, что легли в землю у Бронной горы.

– Неужели завтра?

– В ночь на воскресенье.

– Уверен?