Дмитрий Политов – Твори бардак, мы здесь проездом! (страница 25)

Но при всем при том, Константин Иванович продолжал что-то напряженно обдумывать. И ругался несколько отстраненно, будто по обязанности. Мельник даже решил, что Бескову поставили какую-то задачу. А что, мало ли какие выводы сделали высокие покровители клуба. Вдруг и в самом деле потребовали непременно выиграть еврочашку? Выходит, подставил Данила, сам того не желая, тренера.

Мельник не тешил себя иллюзиями и считал, что в этом году у динамовцев не слишком высокие шансы дойти до конца в трудной гонке за спортивным трофеем. Команду лихорадит, проигрыши легко сменяются победами. И наоборот. Бесков лихорадочно ищет ту обойму игроков, на которых можно сделать долговременную ставку. А руководство, похоже, не понимает, как важно обеспечить футболистов всем необходимым для жизни, тренировок и игр. Зато требовать начальнички научились будь здоров, митинги-накачки с их участием совсем не редкость. Грозят, кулачками по столу стучат, на горло берут — достали, хуже пареной репы.

Тут недавно Маслов поведал, как Яшин однажды на очередном собрании толкал донельзя скучную речугу о том, что надо отдать все силы, мобилизоваться, догнать и перегнать и бла-бла-бла. Так защитник Володька Глотов по прозвищу Бомба заскучал и осадил его: «Лева, ты что-то разговорился. Не забывай, что терпение товарищей, за которыми ты, как за каменной стеной, не безгранично. Вот ошибемся мы в защите в следующем матче пару раз. Нечаянно. И посмотрим, чего ты стоишь!» Скандал, рассказывал, был грандиозный.

— Ох, пацан, ты глаза-то разуй, зашибешь своей палкой! — Легок на помине. Надо же, задумался, не заметил и налетел на Легенду. Стоит перед Данилой Лев Иванович, недовольно потирает ушибленную ногу и смотрит очень зло. Что-то сейчас будет.

Глава 17

— …именно поэтому я считаю данный поступок комсомольца Мельника хамским, неуважительным по отношению к своему старшему товарищу, подающим откровенно дурной пример другим молодым игрокам. Предлагаю… — Данила сжался. Вот он, момент истины. Молоточки в висках бешено застучали. Что сейчас предстоит услышать — предупреждение, выговор с занесением или…нет, даже думать об отстранении не хочется! — …предлагаю, — да не тяни, гад! — объявить выговор и ходатайствовать перед руководством клуба о лишении его премии за матчи сроком на пять игр!

Уф, неужели проскочил? Когда смотрел на нахмуренные, озабоченные лица в импровизированном президиуме, то думал в начале собрания, что, в конце концов, просто выведут за пределы базы и расстреляют на обочине. А что, комендант базы и шлепнет, наверняка у него наградной пистолет имеется. Или положат на дороге, чтобы Яшин на своей «волжанке» с оленем на капоте переехал его раза три — четыре — для надежности. Яшин…

Вот как, скажите на милость относиться к нему? С одной стороны, спору нет, игрок величайший. Чего далеко ходить, достаточно вспомнить, что это единственный в мире вратарь, который получил в 1963 году «Золотой мяч» — приз лучшему футболисту мира. Но вот, как человек — здесь уже все немножко сложнее. Откуда, спрашивается, у Льва Ивановича, сына простых рабочих, взялись барские замашки? Или это уже звездная болезнь дает себя знать? Да, он, Данила, безусловно, виноват, задел его. Но ведь это же было сделано не нарочно!

— Извините, задумался, — попытался тогда замять конфликт Мельник. Ну а что еще говорить, не на колени же падать и прощения вымаливать. Да и не сможет, при всем желании, так сделать, нога еще словно чужая.

— Задумался он, — скривил губы Лев Иванович. — На поле тоже вместо игры будешь ходить с разинутым ртом и думать? По сторонам нужно смотреть, головой вертеть на триста шестьдесят градусов, подмечать все. Эх, да что с тобой, бестолочью, говорить, не понимаете ни черта. И откуда только беретесь такие?

— Оттуда же, откуда и вы! — выпалил вдруг с вызовом юноша. — Или вас на капустном поле сразу с вратарскими перчатками и в кепке отыскали?

Дружный хохот раздался за спиной Мельника. Парень обернулся. Оказывается, в запале перепалки он и не заметил, что на шум подтянулось несколько игроков. И сейчас они смеялись над немудреной шуткой.

— Что, Лева, уел тебя пацан? — спросил Маслов, утирая слезы.

Яшин побагровел.

— Он у меня в наказание сейчас землю жрать будет! — с угрозой произнес вратарь. И крепко ухватил Данилу за воротник майки. — Там, конечно, не капустка, но этому сопляку и одуванчиков хватит.

— Лева, хорош, отпусти мальчишку! — забеспокоились футболисты. — Брось, не надо!

Но разъяренный Яшин с силой потянул обидчика в сторону роскошной круглой клумбы перед входом на базу, точно бешенный носорог. От резкого рывка Мельник, мало того, что выронил костыль, так еще и как-то совершенно неудачно наступил на ушибленную ногу и взвыл от резкой боли, что прострелила бедро раскаленной иглой. И тогда Данила чисто на эмоциях изловчился и коротко пробил в печень легенде советского футбола.

Был у него, паренька с окраины Москвы, небольшой период в жизни, когда в лихие девяностые он с друзьями честно года три отходил в секцию карате. Серьезных высот не достиг, но какой-никакой удар ему поставили — занимались, как тогда часто случалось, в каком-то скудно оборудованном полуподвале, сенсей тяготел к жестким контактным схваткам, а не спортивному «балету» с красивыми движениями и отточенными ката. Но пацанам, для которых разборки на улице отнюдь не являлись чем-то редким, это было только в кайф. И носы друг дружке с энтузиазмом разбивали, и макивару уничтожали в хлам, и «фонарями» под глазом, полученными в учебных поединках, улицу ночью освещали — все было. Сейчас, вот, пригодилось кое-что из тех уроков.

К тому же Лев Иванович, словно по заказу, так хорошо открылся, что грех было не воспользоваться удобным моментом. И удар получился отменным. Яшин отпустил майку Данилы и загнулся от нестерпимой боли. А Мельник, опять же, исключительно на автомате, рубанул обидчика ребром ладони по шее.

Иппон[19]. Занавес! Правда, вместо аплодисментов восхищенной публики и золоченого кубка, на него налетели гурьбой одноклубники, навалились целым кагалом, скрутили руки.

— Ты что творишь, гаденыш?! — орал ему в лицо, брызгая слюнями, Мудрик. — Совсем сдурел? Не дай бог, ты Льву Ивановичу отбил что-нибудь, я тебе сам тогда ноги вырву и в задницу вставлю!

В общем, «весело» получилось. Хорошее такое знакомство с великим вратарем, что и говорить. А тут еще на шум-крик из корпуса Бесков с помощниками вышел, другие игроки набежали, сотрудники базы — хрен замнешь происшедшее. В спешном порядке, по горячим следам решили провести сначала общекомандное собрание, но хитромудрый Константин Иванович ловко перевел стрелки и предложил обсудить недостойное поведение молодого футболиста на собрании комсомольском. Данила так и не понял, чем руководствовался старший тренер.

И вообще, у Мельника после стычки пошел натуральный отходняк и ему было глубоко наплевать на то, где именно его будут судить. Мысли в голове шевелились вяло, основная пульсировала внутри черепа как желтый сигнал светофора в дежурном режиме: выгонят! Как пить дать, выгонят. Эх, а как хорошо все начиналось. Цвигун, вон, даже про собственную квартиру упомянул. И в сборную опять вызвали…

— Кто за это предложение, прошу голосовать, — голос комсорга вырвал Данилу из плена воспоминаний.

— Подождите, товарищи, — тэк-с, а это что за хрен с горы нарисовался? Похоже, кто-то из кураторов команды. Быстро же здесь малейший стук распространяется. И когда только этот гусь из Москвы приехать успел. Или он уже на базе был? — Я считаю, что мы сейчас совершаем большую ошибку. Игрок нашей команды Мельник совершил отвратительный поступок. Избил зверски уважаемого спортсмена, признанного во всем мире. Возможно, нанес ему травму. А мы всего лишь выговор объявим, да премии лишим. Нет, так не пойдет! Нельзя поощрять такое поведение, нельзя. Иначе, кое у кого сложится мнение, что можно распускать руки, когда вздумается. А случись что, так ничего страшного — откуплюсь!

— Хорошо, что вы предлагаете? — подал голос Бесков, которого пригласили присутствовать на комсомольском собрании в виде исключения, как старшего тренера.

Ответственный товарищ — молодой совсем, но по повадкам чувствовалось, далеко пойдет, дайте только такую возможность, — поправил галстук, откашлялся и, глядя на напрягшегося Данилу как солдат на вошь, произнес с видимым превосходством того, кто может распоряжаться чужой судьбой:

— Предлагаю освободить Мельника из команды и поставить вопрос перед Спорткомитетом и Федерацией футбола о дисквалификации. Скажем…на пять лет. Думаю, это будет справедливо. Кто за, прошу поднять руки? Голосуем, товарищи!

— Бля…ахереть! — потрясенно выдохнул кто-то за спиной Данилы. Но он даже не пытался понять, кто именно это сказал, потому что сердце ухнуло куда-то вниз, а мир перед глазами покачнулся. Отчисление и дисквалификация!!!

— Допустим, — на удивление мирно вдруг произнес Бесков. В свою очередь поправил щегольски повязанный галстук и негромко продолжил. — У меня к вам вот какой вопрос появился. Прежде, чем мы проголосуем. Разрешите?

— Да-да, я вас внимательно слушаю, Константин Иванович, — куратор светился самодовольной улыбочкой. Еще бы, сам Бесков не стал защищать игрока и согласился с его предложением. Ах, как это можно подать при случае, какие перспективы вырисовываются.