Дмитрий Политов – Штурмовик из будущего-3 (страница 30)

— Охренеть! — снова сказал старший лейтенант и уставился на Григория очумелым взглядом. — Вторая Звезда и…спать пойду! — два других летчика тоже смотрели на Дивина с недоумением.

— Да что ты привязался-то? — обозлился экспат. — Да, именно: спать. Мне Шепорцов разрешил к себе в полк смотаться, так что отдохну сейчас и вечером на У-2 к своим ребятам наведаюсь. Сначала у них награду обмоем, а уж потом, как вернусь, и с вами посидим, обещаю. Не боись, не зажму выпивку. Все, извините, братцы, пойду я пока.

— Опять ты меня обскакал, Кощей, — с притворным сожалением сказал Прорва под одобрительный смех всех собравшихся в летной столовой. Майор Воронцов вместе с Багдасаряном порывался устроить полковой митинг — штука ли, дважды Герой Советского Союза у них появился? — но Григорий уперся и отказался наотрез. Не лежала у него душа к пышным церемониям, хоть убей. Одно дело, посидеть с немногими оставшимися еще в штурмовом полку «старичками» и разделить с ними нечаянную радость, и совсем другое — сидеть свадебным генералом и слушать трескучие казенные фразы.

— Какие твои годы, — усмехнулся Дивин. — Нагонишь еще.

— Эх, не скажи, Гриша, — закручинился Рыжков. — Ты же сам все прекрасно понимаешь: мы в самом пекле постоянно, со смертью в орлянку играем. Сегодня жив, а завтра…

— Брось ты тоску нагонять, — бросил с досадой Валиев. — Что ты все в последнее время то и дело про смерть вспоминаешь?

— И то верно, — кивнул Прорва. — Давайте лучше выпьем за моего лучшего друга и тезку! — он поднял кружку с водкой и протянул ее к экспату. — За тебя, Кощей!

— Когда возвращаться думаешь? — подсел к Дивину майор Карпухин.

— А хрен его знает, — мотнул головой Григорий. — Вы же знаете, приказ генерала Громова. Летаю пока на бомбере, бью немчуру по ночам. Сейчас вот на их истребителей переключился. Кстати, нам недавно станцию радиолокационную подтянули, так дело сильно продвинулось. Пусть и не слишком надежная техника, но все равно существенно подспорье.

— Как же, слыхал, — закивал контрразведчик. — РУС-2, если не ошибаюсь. Видел я справку обзорную по ней. Не совсем, правда, уяснил, как она фурычит, — Дмитрий Вячеславович смущенно улыбнулся.

— Шикарная вещь, доложу я вам, — улыбнулся Дивин. — Благодаря этой станции мы заранее можем определить, сколько и даже на какой высоте фрицев летит. Ребята из обслуживающего персонала руку набили и теперь даже довольно точно говорят, какой именно самолет засекли. Вроде как по размеру и яркости метки на экране видно, где бомбардировщик, а где истребитель.

— Ничего себе, — поразился Карпухин. — До чего, оказывается, техника дошла. И далеко она так видит?

— Да, пожалуй, километров на сто точно добивает, — прикинул в уме экспат. — Может, чутка подальше. Поэтому, можно сказать, что нынче мы прозрели. И теперь бьем гадов не только благодаря моим способностям.

— Кощей, а вот, кстати, можешь нам помочь в одном деле? — спросил вдруг Григория Воронцов.

— В каком именно?

— Приказ мы из дивизии получили, — комполка досадливо дернул щекой. — Второй день гадаем с Зотовым, как ловчее его выполнить, да пока что-то туго идет. В общем, велено заблокировать и проштурмовать аэродром под Никополем. Там нынче драчка разворачивается нешуточная — место уж больно важное и для нас, и для фрицев.

— И что в нем такого? — удивился экспат.

— Марганцевые месторождения неподалеку, — просветил его Зотов. — А это первейшее сырье для выплавки высокопрочных сортов стали. Смекаешь? Потому фрицы в никопольский плацдарм вцепились и никак оттуда уходить не желают. По данным разведки там не только наземных войск до черта, но и большая часть их 4-го воздушного флота сосредоточена. А ты, небось, помнишь, какие зверюги там обретаются.

— «Удет», — прикрыл глаза Григорий. — Знатные вояки. Немало они нам крови попортили.

— Вот-вот, — скривился Воронцов. — Нынче из-за распутицы ни мы, ни гансы не летаем толком, поэтому возникла мысль застать этих галлов на земле и хорошенько им врезать. Заодно пехоте поможем.

— Чего ж мне об этом никто не говорил? — удивился экспат. — В бомбардировочном полку ведь взлетная полоса специальными плитами оборудована, так что подняться в воздух не проблема. Дали бы команду, давно уже навестил бы их ночью, да приласкал, как следует.

— Кто ж его знает, почему тебя к этому делу не привлекли, — тяжело вздохнул Зотов. — Бардак наш обычный. Как говорится, правая рука не знает, что делает левая.

— Погоди, Алексей Алексеевич, — поморщился Воронцов. — Тут ведь не все так просто. Понимаешь, Кощей, покрытие это для ВПП[16] — штука редкая. Их и так по пальцам одной руки у нас на фронте перечесть можно. Для тебя, понятное дело, выделили. А нам кто его даст? Вот и вязнем в грязи по уши.

— Я слышал, истребители какие-то шторки из фанеры для радиаторов охлаждения приспособили, — влез в разговор Прорва. — При взлете летчик их прямо из кабины с помощью специального тросика сбрасывает и мотор не забивается.

— Тросики, фанерки! — раздраженно махнул рукой Зотов. — Ерунда какая-то.

— Хорошо, что предлагаешь? — устало спросил Воронцов. — Ждать, пока мороз вдарит и местный чернозем прихватит? Так не дадут нам с тобой столько времени. Командование ждет результат здесь и сейчас!

— Давайте так, — сказал экспат. — Я по возвращении в бомбардировочный полк переговорю с подполковником Шепорцовым. В принципе, он мужик неплохой, поэтому думаю, что палки в колеса вставлять не станет. Попробую уломать его и навещу старых знакомцев. А следом и вы подтянетесь. Ну а если не согласится, то я на «ильюшине» хоть со шторкой, хоть с метлой слетаю.

— Чем можем помочь? — деловито поинтересовался Воронцов. — Ты только скажи.

— Давайте прикинем, — задумался Григорий.

Глава 18

— Опять этот чертов снег! — Матюшкин с досадой посмотрел в небо, затянутое густой пеленой облаков. — То начнется, то закончится.

Дивин поднял воротник своей летной куртки. А что тут скажешь, погодка и в самом деле аховая. Набухшие серые тучи идут над землей низко-низко, да еще так плотно, будто воинский эшелон по железной дороге — не видать ни конца, ни края. Мокрый снег падает в раскисшую землю, над которой резкими порывами гуляет и нахально бьет без устали по технике и людям пронизывающий холодный ветер. Экспат нынче в полной мере прочувствовал смысл местной поговорки про хорошего хозяина и собаку. Даже Шварц сидит сиднем в их прокуренной насквозь землянке и выходит наружу только вместе с хозяином. Сделает по быстрому свои дела и назад. И то, вид у кота при этом настолько возмущенный и обиженный, что не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться. А все из-за того, что ящик с песком в качестве туалета меховой подонок почему-то невзлюбил и демонстративно игнорировал. И когда ему требовалось по нужде, то просто садился у двери и начинал громко и скандально орать до тех пор, пока кто-нибудь из летчиков не вскакивал со своего и места и исполнял перед ним роль швейцара.

— Снова пехота в атаку пошла, — прислушался к далекой артиллерийской канонаде на западе Григорий. — Третий день атакуют.

— И все без толку, — поморщился Матюшкин. — Я вчера в штабе случайно услышал, как комполка очередной втык от командира дивизии получал. Мол, никакой поддержки наземным войскам не оказываем. А как тут ее оказать, если взлететь невозможно? Проклятая погода!

Экспат вздохнул. Да уж, сейчас бы ему снова оказаться за штурвалом верного «Когтя», которому любые капризы природы были нипочем. Но…чего уж сейчас о грустном. Сгорел имперский штурмовик, еще два года назад сгорел. И, судя по всему, до последнего винтика-болтика был изъят с места падения службой контроля времени. Или как они называются? А, не все ли равно.

— Товарищи командиры, табачком не богаты? — караульный красноармеец в длиннополой шинели вышел им навстречу из-за ближайшего капонира, уныло хлюпая сапогами по грязи.

— Держи, браток, — достал из кармана полупустую пачку Дивин.

— Вот, благодарствую! — обрадовался боец и потянулся скрюченными от холода пальцами за папиросой. — Махорка, как назло, отсырела вся, — пожаловался красноармеец.

— Ты поаккуратнее, а то разводящий заметит, получишь по первое число, — предупредил его Матюшкин, оглянувшись.

— Да что ж, я не понимаю? — оскорбился боец. — Потихоньку подымлю, в кулак.

Экспат сунул ему зажигалку и подождал, пока караульный прикурит. Косые струи дождя и снега глухо стучали по обшивке ближайшего «бостона», а неугомонный ветер все сильнее подвывал и норовил сбросить на землю маскировочную сеть.

Дошли до штаба. Не успели войти внутрь, как на крыльцо выскочил Шепорцов. Вышел из-под козырька и выстрелил вверх из ракетницы. Летчики, как по команде, задрали головы. Белая ракета, шипя и брызгаясь искрами, взмыла вверх и практически сразу утонула в туманной дымке.

— Твою мать, — громко выругался комполка и зыркнул недовольно по сторонам бешенным взглядом. — Облачность низкая, не выше пятидесяти — шестидесяти метров. Какие, к черту, полеты⁈ Совсем они там сбрендили что ли?

— Товарищ подполковник, разрешите мне? — обратился к нему Григорий. — Давайте я попробую взлететь.

— С ума сошел? — вызверился Шепорцов. — Сказал же: облачность сплошная, высота нижней кромки метров пятьдесят. В облаках наверняка видимость никакая, зато болтанка и, сто процентов, обледенение начнется. Полеты запрещаю! Не хватало мне еще, чтобы ты гробанулся. Я перед командующим из-за тебя оправдываться не желаю.