Дмитрий Политов – Штурмовик из будущего-3 (страница 21)

— Но ведь он заявил, что фрицы меня поймали, держали под замком, лечили, а после, дескать, я пропал? — экспат смотрел на Дмитрия Вячеславовича с недоумением. — Здесь же ни слова правды! Ведь я говорил еще тогда следователю, что жена и отец этой мрази меня действительно нашли раненого в лесу, спрятали и ухаживали. А вот этот самый Фрол как раз и требовал, чтобы я ушел. Выдать фашистам грозился, деньги от них хотел получить за это.

— Да помню я материалы твоего дела, можешь не пересказывать, — с досадой сказал Карпухин, отворачиваясь к окну. — Есть несостыковки в показаниях Лещева, есть. И характеризуется спасшимися односельчанами он не очень хорошо. Но, вот беда, здесь твое слово против его. А, если учесть, что и разведчики, на которых ты наткнулся, указали на определенные моменты, которые, при всем желании, в актив тебе занести нельзя, сложилась такая ситуация — патовая, если честно, — на одной чаше весов твои прежние заслуги, а на другой — гниль и чернота. Вот и пришлось тебе понюхать пороху в пехоте, чтобы развеять, стереть без остатка, до конца эту гадость. И я искренне рад, что ты выжил и вернулся.

— Лучше бы меня на том вокзале фрицы тогда ночью добили, — зыркнул исподлобья на особиста эскпат. — Всем, наверное, легче стало бы.

— Не говори ерунды, — поморщился майор. — И не заставляй меня пожалеть, что все это время мы обращались в самые разные инстанции, вплоть до Москвы, чтобы отстоять тебя. Мнения, знаешь ли, были самые разные. Некоторые особо рьяные твои противники договорились до необходимости военного трибунала. Да-да, не сверкай глазами, было и такое.

— Спасибо, — пьяно ухмыльнулся Григорий. Выпитая водка наконец подействовала и как-то сразу ударила по мозгам. — Спасибо, что не дали шлепнуть, как распоследнюю сволочь. Отслужу.

— Сейчас врежу! — пригрозил Карпухин, свирепея. — Не посмотрю, что ты еще не до конца долечился. Кстати, почему хромаешь — сбежал, не долечившись?

— Врачебная комиссия признала годным к летной работе без ограничений! — вскинулся Дивин. — Прошел полный курс лечения, без каких-либо нарушений.

— Мели, Емеля! — коротко хохотнул особист. — Мне уже по нашим каналам доложили, что ты в госпитале устроил. Тамошний «контрик» до сих пор в шоке пребывает.

— Ничего такого, — оскорбился экспат.

— Ага! И хирургу никто гранатой не угрожал? Не обещал взорвать всех, если ему ногу отрежут?

— Так, а что было делать? — Григорий искренне изумился. — Этот Айболит всерьез решил мне ногу отчекрыжить. И куда я потом на обрубке пошкандыбал бы? Как самолетом управлял? А так, три дня провалялся с температурой в бессознанке, эскулапы думали, что не выкарабкаюсь, но потом все же организм справился и я пошел на поправку.

— Мне одно непонятно, — поделился с ним Карпухин. — Как ты все это время — даже находясь без сознания — так крепко держал в руках «лимонку», что никто не смог пальцы разжать и забрать ее?

— Да я и сам не знаю, — честно признался Дивин, растерянно улыбнувшись. — Говорю же, не помню ни черта. Как только хирург клятвенно пообещал, что сделает все возможное и невозможное, чтобы ногу мне спасти, а после сунул в зубы деревяшку и сделал первый надрез, так все — чернота. Очухался уже в палате.

— Вот вечно с тобой все не слава богу, — проворчал Дмитрий Вячеславович. — Не можешь ты не влипнуть в какую-нибудь историю. Ладно, — он решительно хлопнул ладонью по поверхности своего рабочего стола. — Сейчас иди к этому жирному хомяку, получай все положенное. Потом дуй к Зотову за наградами и документами. После представишься новому командиру. Хотя, погоди, — спохватился особист. — Он же с утра в дивизию умотал. Знаешь, а это даже хорошо. Пообедаешь, пойдешь в расположение, проспишься, приведешь себя в порядок. А завтра утром и доложишься. Без перегара и прочих недостатков. Да, встретишься со своими дружками, так больше пить не вздумай. Понял меня?

— Понял.

— Тогда свободен!

Сидя у входа в землянку, Григорий задумчиво наблюдал за тем, как заходят на посадку штурмовики, вернувшиеся с задания. Вот ведущий распустил группу, а сам остался в паре с ведомым прикрывать товарищей. Хорошая работа. Грамотная. Экспату стало интересно, кто бы это мог быть. Он напряг зрение и попытался приблизить «картинку», рассмотреть пилота. Нет, далеко. Да и «ильюшин» то и дело встает на крыло, закладывая глубокие виражи. Но почерк был знакомый.

Наконец Ил-2 с бортовым номером 31 скользнул крутой энергичной горкой на аэродромное поле. Мягко приземлился «на три точки» у посадочного знака, погасил скорость и порулил к своему капониру. Дивин дождался, пока летчик заглушит двигатель и выберется из кабины и снова задействовал эффект приближения.

Ага, примерно так он себе все и представлял: с крыла самолета пружинисто спрыгнул на землю Прорва. Да, ничего не скажешь, вырос тезка. Заматерел. Техника пилотирования на очень высоком уровне. Да и группой управлял грамотно. А вспомнишь, как блудил в первых полетах, как пугался любой, даже самой малюсенькой ответственности. Нет, однозначно вырос парень.

Экспат машинально почесал Шварца за ухом. Кот черной молнией выметнулся откуда-то из кустов, когда он подошел к землянке. Учуял меховой бандит, кинулся с разбега, словно маленькая рысь, вскарабкался по шинели, уткнулся мордочкой в щеку и басовито заверещал, ругаясь на непутевого хозяина, обижаясь на долгую мучительную разлуку. И отцепил его Григорий с огромным трудом — никак не хотел кот расставаться, как не уговаривал Дивин, как не обещал, что теперь-то уж точно не оставит надолго. Но даже после этого питомец не отходил от него ни на шаг. И сейчас лежал на коленях, подставляя то и дело здоровенную башку под руку, требовательно мяукал, точно намекал на необходимость загладить, зачесать вину перед ним.

Рассеянно перебирая пальцами густую шерсть Шварца, экспат прислушался. Вдалеке раздавались громкие голоса летчиков. Они приближались к расположению, чтобы отдохнуть после очередного трудного вылета. А пришлось им точно не сладко — Дивин хорошо разглядел многочисленные пробоины от снарядов зениток и авиационных пушек и пулеметов на садившихся штурмовиках. Пощипали ребят, погоняли. Явно над целью пришлось вступить в бой с «мессерами» и «фоками».

— О, а это что за фрукт? — Невысокий брюнет со скуластым подвижным лицом вышел из-за куста и уперся недоуменным взглядом в сидящего Григория. Но буквально в следующую секунду летчик разглядел погоны экспата и торопливо вытянулся. — Простите, товарищ капитан, виноват!

Его товарищи также замерли на месте, не зная, чего ожидать от незнакомца. Дивин скользнул глазами по их лицам. Надо же, не соврал Карпухин. И впрямь, ни одного знакомого. Выходит, сточился полк хромовский. Сточился под ноль.

— Вольно, парни, — разрешил Григорий. — Не на плацу.

— Ух, ты, гляньте, неужто Шварц разрешил себя погладить⁈ — раздался в толпе летчиков и стрелков чей-то изумленный голос. — Он ведь любому руки до крови полосует. А у товарища капитана аж на коленях лежит.

В глазах брюнета мелькнула искра понимания.

— Извините, — кашлянул он. — А вы, часом, не Дивин будете?

— Точно, Дивин, — улыбнулся экспат. — А ты…

— Младший лейтенант Брыков!

— А ты, младлей, откуда про меня знаешь?

— Так капитан Рыжков про вас сто раз рассказывал.

— Ого! — присвистнул Григорий. — Догнал, выходит, меня Прорва? Молоток.

— Это кто у нас такой дерзкий? — раздался из-за спин недовольный голос. — Я сейчас дам Прорва! А ну, расступитесь, я в глаза этом наглецу гля…Кощей!

— Ага, — усмехнулся экспат, бесцеремонно взял недовольно мявкнувшего кота за шкирку и пересадил на скамейку. Поднялся и, зашипев от боли — отсидел раненую ногу, вот и затекла, разболелась — шагнул навстречу другу. — Здорово, чертяка!

— Правду тебе Карпухин сказал, — Ильмир взял в руки кружку и, резко выдохнув, залпом выпил «наркомовские» сто грамм. — Прямое попадание и амба. Никто там не выжил. Раненых не было. Вообще никого не осталось. Были люди и словно корова языком слизала.

— Место на карте отметишь? — осведомился Дивин. — Я У-2 связной возьму и ночью туда смотаюсь.

— И думать забудь! — замахал на него руками Прорва. — Нас уже предупредили, чтобы тебя на пушечный выстрел к самолетам пока не подпускали. И не кривись — это не из-за того, что не доверяют, а чтоб дров не наломал. Гриш, в самом деле, потерпи маленько. Восстановишься до конца, навыки вернешь и, пожалуйста, лети куда хочешь. А то, не дай бог, разобьешься и кому от этого легче станет?

— Правильный стал, аж противно, — с кривой усмешкой глянул на него экспат.

— Так положение обязывает, — не стал спорить Рыжков. Горделиво скосил глаза на золотую звездочку на своей груди. — Сам видишь, я теперь тоже Герой. И спрос с меня по отдельному счету. То, что раньше мог себе позволить, теперь лишь в мечтах.

— Ну и правильно, — неожиданно согласился с ним Дивин. — Я тебе давно уже талдычил, что надо взрослеть. Получается, созрел ты, дорос. — И без малейшего перехода вдруг спросил. — Скажи, вывозные дашь?

— Да легко, — облегченно выдохнул Прорва. — Только… — он немного замялся. — Без обид, дружище, давай после того, как комполка решит, куда тебя направить? Сам понимаешь, новая метла всегда по-новому метет. И переть на рожон не хочу.