Дмитрий Политов – Штурмовик из будущего-3 (страница 20)

Григорий проводил его долгим взглядом и уселся поудобнее. Товарищ, перед тем, как уйти, подтащил к нему еще один ППШ, несколько гранат, подобранных у убитых, и немецкий ранец с продуктами и водой. Жить можно. Главное, чтобы Силантий дошел до наших.

Медленно опустилась ночь. Подмоги все не было, и Дивин забеспокоился. Один, в темноте, раненый — стало немного жутко. Черт его знает, кто может набрести на него. Хорошо, если свои. А вдруг фрицы?

Экспат до боли напрягал зрение, пытаясь уловить движение. Ничего. А ту еще, как на грех, начало знобить. И нога загорелась болью. Перед глазами поплыли разноцветные пятна. Не чуя своего тела, Григорий пополз куда-то, не отдавая отчета, зачем он это делает. Сам не заметил, как дополз до края платформы и кубарем полетел вниз, больно ударившись о рельсы. И от жгучей боли вновь потерял сознание.

А когда очнулся, то не сразу, а через несколько минут, понял, что его несут на носилках.

— Эй, кто там, — слабо окликнул он, сунув руку за пазуху. «Лимонка» — последний привет фашистам — оказалась на месте. Палец нащупал чеку.

— Не балуй, — раздался строгий голос из темноты. — Свои! Лежи спокойно.

Дошел, значит, Ушаков. Сообщил, рассказал, где оставил раненого товарища и к нему выслали санитаров. Григорий расслабился. Озноб пробирал все сильнее, холод проникал все глубже внутрь тела, и лишь в ноге по-прежнему горело огнем.

Несли его долго. Экспат несколько раз терял сознание. А когда выплывал из черноты беспамятства, то снова слышал тяжелое дыхание санитаров и их скупые переговоры. Иногда они осторожно опускали носилки на землю и садились передохнуть. Услышав стук зубов Григория, нашли где-то немецкую шинель и укрыли его ею с головой. Фрицевская одежа пахло противно, но давала немного тепла.

— Пришли! — услышал, наконец, заветные слова Дивин. — Санбат. Теперь тебя врач осмотрит.

Положили на пол полуразрушенного дома. Рядом стонали в бреду, задыхались и матерились другие раненые. Григорий немного приподнялся. В комнате напротив располагалась операционная. Там звякало железо и тянуло наружу кровью, гноем и терпким запахом лекарств.

Кто-то прошел между бойцами. Склонился над экспатом и подсветил себе фонариком.

— Этого ко мне на стол.

Сдернули сапог, разрезали штанину и безжалостно отодрали присохшие бинты. Григорий заорал.

— Терпи, друг, — тихо сказал врач, чье лицо нельзя было рассмотреть целиком из-за повязки. — Нога у тебя совсем плоха. Придется резать.

— В смысле «резать»⁈ — вскинулся Дивин. — Я –летчик. Мне без ноги как в самолете?

— Плохая нога, — повторил врач. Повернул голову и отрывисто приказал сестре. — Готовьте к ампутации!

Глава 12

— Справку давай, — Карпухин требовательно протянул руку. Взял бережно сложенную бумагу, развернул ее и быстро пробежал глазами текст, комментируя вполголоса прочитанное. — Так, что тут у нас интересного? «72-ой Отдельный штурмовой батальон» — это понятно. «Справка. Выдана Дивину Григорию Ивановичу в том, что он после государственной проверки прошел 72-ой отдельный штурмовой батальон»…ага, даты…вот, это уже ближе к делу — «с участием в боях против немецких захватчиков в районе»…тоже понятно…о, наконец-то! «После ранения показал себя храбрым и преданным Советской Родине и восстанавливается в офицерских правах с прежним воинским званием КАПИТАН. Командир 72-ого О. Ш. Б. подполковник Пыркин, адъютант старший батальона…» А ты чего такой смурной, Кощей?

Вот черт глазастый, ругнулся про себя Григорий, все подмечает. Нехотя ответил:

— Да так, ерунда, товарищ майор. С начпродом немного, хм, не сошлись во мнениях.

— А что не так? — насторожился особист. — Погоди-ка, сразу не сообразил, — он окинул сидящего перед ним экспата внимательным взглядом. — Что за внешний вид? Ты что, до сих пор аттестат свой не сдал? Подумал, грешным делом, что это ты ко мне так спешил зайти, раз не успел переодеться.

— Говорю же, немного не сошлись с начпродом, — Дивин с преувеличенным вниманием разглядывал разбитые носки своих кирзачей.

Дмитрий Вячеславович побагровел и от души вмазал по столу кулаком.

— Вот, сука! А ну, пошли вместе.

— Оно вам надо, — вяло запротестовал Григорий. — Подумаешь, зайду еще раз потом и получу все положенное.

— Заткнись! — веско обронил особист, вставая и одергивая гимнастерку. — Поднимай свой тощий зад и двигай.

В комнату, где вальяжно развалился в добытом неизвестно где роскошном кресле мордатый капитан с двумя подбородками, Карпухин влетел стремительно. Навис над ошарашенным офицером и тихо, но очень внушительно сказал, проникновенно глядя прямо в глаза своему собеседнику:

— А ведь у тебя это уже не в первый раз, Киселев! Учти, плохо закончишь, капитан.

— Да в чем дело? — попытался было хорохориться начпрод. — Вы из-за этого, что ли? — пухлые щеки качнулись в сторону Дивина, который как раз доковылял до кабинета. — Подумаешь, цаца какая! В плену, небось, был тише воды и ниже травы!

— Замер, Кощей! — крикнул Дмитрий Вячеславович, заметив, как экспат, сравнявшийся лицом с куском мела, медленно нащупывает трясущимися пальцами клапан кобуры. — Убрал руки… Смирно!

Вбитая на уровне рефлексов команда заставила Григория принять предписанную уставом стойку и замереть.

— Вот так-то лучше, — довольно крякнул Карпухин и снова повернулся к начпроду. — Ты почему аттестат у него не принял?

— Во-первых, — начал загибать толстые пальцы-сосиски Киселев — он уже явно оправился от первоначального шока. — У него подпись не та на документах стоит. Во-вторых, печать не на положенном месте. В-третьих…

— Героя Советского Союза капитана Дивина я знаю лично, — не дал ему договорить особист. — И у нашего ведомства к нему нет никаких претензий. Вам все ясно?

— Как Героя? — сбледнул с лица начпрод. — Меня никто не предупреждал.

— А тебя и не должен был никто предупреждать, — презрительно бросил Карпухин. — Обязанности надо свои выполнять точно и в полном объеме. Не то…ты меня знаешь, Киселев! Пошли, Кощей, этот малахольный тебя после найдет и сделает все в лучшем виде. Ведь так?

Капитан истово закивал. По лицу его покатились обильные струйки пота.

— Из новых он, — с тяжелым вздохом пояснил Дмитрий Вячеславович, когда они вернулись в его кабинет. — Старичков-то, почитай, в полку и не осталось вовсе. Из летчиков разве что Прорва и Валиев.

— Живы⁈ — искренне обрадовался экспат. — А я часто их вспоминал. Письма-то нам в штурмовом батальоне писать запретили, так что и узнать было не у кого. Вы тогда, во время отправки из фильтрационного лагеря, сказали, что с ними все хорошо, а потом тишина.

— Живее всех живых дружки твои, — невесело улыбнулся Карпухин. — А вот остальные…кого сбили, кто в госпитале. Некоторые в других полках воюют. Рылеева помнишь? В истребители пошел. Переучился и теперь на «яшке» летает. Трех фрицев уже срубил.

— А Таисия? — нетерпеливо перебил его Григорий. — Таисия. С нею-то что? Все в порядке, по-прежнему в нашей столовой?

Дмитрий Вячеславович отвел глаза. Помолчал. Потом встал, подошел к небольшому шкафчику, что стоял в углу, открыл дверцу и, покопавшись внутри, вернулся, неся в руках объемистую флягу, банку тушенки и полбуханки черного хлеба. Положил все на стол и пошел за стаканами.

— Ты ведь боевой офицер, Кощей, — жестко сказал майор, набулькав грамм по сто в обе граненые емкости. — Поэтому обойдемся без прелюдий. Остапова погибла во время бомбежки.

— Что?!!

— То самое, — Карпухин поднял на экспата глаза. — Через неделю, как тебя смахнули над той чертовой переправой, наш аэродром накрыли фашистские ночные бомбардировщики. «Юнкерсы». И в землянку с официантками угодила полутонная фугаска. Так что там и хоронить было нечего.

Григорий негнущимися пальцами взял стакан и залпом махнул его содержимое, не почувствовав вкуса. Перед глазами плыло улыбающееся лицо Таисии, в ушах журчал ее ласковый голос и заливистый смех. Дивин не понял, как в его руках оказался новый стакан с водкой. Он равнодушно опрокинул его в себя и глухо спросил:

— Место, где она…покажете?

— Извини, капитан, — с сожалением произнес особист. — Отпустить тебя туда не могу. Сам понимаешь, не в том ты нынче положении. Проверки положенные и штурмовой батальон прошел — это ты молодец. Но есть, к сожалению, кое-что такое, почему покамест не стоит тебе высовываться.

— Что, например? — тускло спросил Дивин. Мир перед глазами подернулся черно-белой пеленой, все краски выцвели, поблекли и экспат воспринимал окружающую действительность через незримую тугую пелену, окутавшую его, словно покрывало.

— Да вот, хотя бы это, — Дмитрий Вячеславович достал из ящика стола картонную папку, развязал бечевку и достал желтоватый лист бумаги с машинописным текстом. — Ознакомься.

Григорий нехотя взял лист и попытался заставить себя вникнуть в содержание. Прочитал раз, другой. Непонимающе помотал головой и пробежал глазами расплывающиеся строчки еще раз.

— Что за чушь⁈

— Э, брат, — тяжело вздохнул Карпухин и потянулся за папиросами. — Вот из-за этой чуши ты после госпроверки и попал в штурмовой батальон.

— Подождите, выходит, что показания этого урода перевесили мое честное имя?

— Урод не урод, — недовольно покривился особист. — Но Фрол Лещев один из немногих выживших жителей той деревни, на которую ты указал. Семью его эсэсовцы перед уходом зверски замучили, сам он едва спасся. И поэтому к словам его доверия много. Не безграничного, разумеется.