Дмитрий Политов – Штурмовик из будущего-2 (страница 9)

Что ни говори, а чутье бывшего штабиста — это вам не фунт изюма. Увидев в глазах лейтенант нехороший блеск, Карманов как-то резко закруглился, вяло, без прежнего энтузиазма, бросил еще пару фраз и быстренько убрался, делая изо всех сил вид, будто направляется куда-то по чрезвычайно важному делу.

Ладно, хорошего понемножку, передохнул и баста! Пора опять приниматься за работу. Григорий подвинул к себе поближе тетрадь, обмакнул перо в чернильницу и принялся записывать свои мысли насчет наиболее предпочтительного способа штурмовки. В условиях господства немецкой авиации, без связи со своими войсками, не оставалось ничего другого, кроме как раз за разом подходить к цели на бреющем, делать горку и сбрасывать бомбы. Да и противник пер вперед преимущественно колоннами.

Но такой удар не позволял в полной мере использовать все боевые возможности «ильюшина» теперь. Фронт относительно стабилизировался, действовать приходилось по близко расположенным к нашим позициям объектам в условиях сильного зенитного огня и мощного прикрытия истребителями. Бомбы приходилось сбрасывать с замедленным взрывателем, чтобы не получить повреждения от собственных осколков. От рикошетов здорово падала точность. Да и стрельба из пушек и пулеметов была существенно затруднена. Опять же, при атаке с бреющего практически невозможно поразить противника, который прячется в окопах, траншеях или складках местности.

Да и ориентироваться на местности при полете на бреющем могли только опытные, хорошо подготовленные летчики. Новички безнадежно путались, терялись, не успевали отследить быстро проносящиеся под крылом ориентиры и, как следствие, выходили не в тот район, не могли найти свою цель и, бывало, к сожалению и такое, штурмовали позиции своих войск.

Дошло до того, что в некоторых полках использовали в качестве лидера, который выводил на цель группу штурмовиков, истребители или пикирующие бомбардировщики, летящие на большой высоте. Естественно, о внезапности атаки в этом случае можно было забыть.

Григорий знал, что лучшие результаты достигались при атаке с пикирования под углом в двадцать пять — тридцать градусов. На цель при этом заходили для бомбометания на высоте восемьсот — тысяча двести метров, а для стрельбы — четыреста — шестьсот.

Это позволяло точно найти цель, наблюдать за быстро меняющейся на поле боя обстановкой, ориентироваться на местности. А за счет применения бомб с взрывателями мгновенного действия в разы увеличивалась эффективность штурмовых ударов.

Но, вот беда, и этот способ имел свои недостатки. Во-первых, увеличивалась опасность атак немецких истребителей, которые могли подкрасться снизу. Во-вторых, при низкой облачности нужна была хорошая слетанность и достаточно высокая выучка летчиков, чтобы они могли совершать в сложных погодных условиях необходимые маневры.

А это значит... да готовить нужно пилотов, как следует, вот что это значит! Не пять-десять часов налета для новичков, а сто, двести, триста — как у немцев! Дивин потер лоб. Эх, опять его куда-то не туда занесло. Ляпнешь сдуру об этом и мигом получишь обвинение в паникерстве и прочих подобных не шибко лестных действиях. Что-то ведь еще хотел выделить особо? Ах да, зенитки.

Экспат попросил соответствующие данные у Зотова, самым тщательным образом их проанализировал и пришел к выводу, что соотношение потерь «илов» от атак фашистских истребителей и огня вражеской зенитной артиллерии можно смело считать как сорок на шестьдесят. То есть, к встрече с «мессером» или «фоккером» летчиков еще худо-бедно готовят, а вот при залпе зениток пилоты зачастую теряются, допускают ошибки и, соответственно, гибнут.

Григорий давно уже предлагал, чтобы во время полета каждый самолет в группе маневрировал, не вел машину «по ниточке», облегчая тем самым прицеливание гитлеровским наводчикам. Над полем боя надо летать, как не положено, втолковывал он окружающим. Незаметно для врага меняйте в боевом порядке скорость, высоту и курс. Буквально по чуть-чуть, но и этого может оказаться вполне достаточно для того, чтобы выпущенный по вам снаряд прошел мимо.

Естественно, очень многое зависит от ведущего, от его умения правильно себя вести под огнем, тактической выучки. Кто-то скажет, что вот этому летчику везет. Нет и еще раз нет! За везением всегда стоят досконально освоенные умения поиска цели, ведения воздушного боя, преодоления зоны зенитного огня, вождения группы. То есть, летное мастерство.

Экспат задумался. Все отразил, что хотел или нет? Пожалуй, на сегодня хватит. А завтра подробно распишу растянутый пеленг и группу для подавления зениток.

— О, Гриша, «Войну и мир» уже написал или нет? — ворвался в землянку Прорва. Ему разрешили прогулки на свежем воздухе и он шлялся по аэродрому, щеголяя повязкой на голове и дыркой во рту от выбитых зубов. В руках старший сержант держал небольшой фанерный ящик, который сразу поставил на приступку рядом с котом. — А мне как сказали, что тебя Батя за роман усадил, так я сразу сюда, поддержать боевого товарища. Ты как? — он покопался в кармане шинели и выудил флягу. — Мне тут еще с собой бутербродов сделали. Да где ж они?

Шварц — предатель — уже крутился у его ног, выгибал спину, терся и делал умильную физиономию, почуяв съестное.

— Подонка только этого мехового не вздумай кормить, — предупредил лейтенант, доставая кружки. — А то скоро окончательно в шар превратится. Проглот, почище тебя будет! Что новенького слышно?

— Да что нового, — задумался приятель. — Ты про радиополукомпас слышал?

— Неужели и до нас, наконец-то добрался? — удивился Григорий. — Наконец-то, давно пора освоить. Говоришь, привезли уже?

— Ага, сейчас расскажу, — обрадовался возможности первым сообщить злободневную новость Прорва. — Стоит, значит, у батиного КП здоровенная мандула...

Глава 5

— Какая еще мандула? — нахмурился экспат. — Гришка, завязывай со своей терминологией шпаны из подворотни, говори нормально. Боевой летчик, орденоносец, что за жаргон?

— Подумаешь, какие мы нежные! — обиделся Рыжков. — Пошутить нельзя что ли?

— Дальше давай, не тяни резину!

Прорва подулся немного, демонстративно помолчал, делая вид, будто всецело занят тем, что играет со Шварцем, но в конце концов не выдержал.

— Короче. Иду я возле батиного КП. Смотрю, стоит большая машина-фургон — в ней, как мне объяснили, находится приводная радиостанция. А рядом поднимают длиннющую антенну на растяжках. Высоченная такая хрень! Говорят, в каждую машину установят приемник, который настроят на определенную частоту. Возвращаешься, значит, после штурмовки домой, включил — нашел ее и знай себе удерживай стрелочку посередине. И на свой аэродром как фон барон прилетишь, не собьешься.

— Да, принцип понятен, — отмахнулся от его объяснений Дивин. — Ты мне лучше вот что скажи: эти радиополукомпасы ведь не только в нашем полку установят, верно?

— Во всей дивизии, — солидно подтвердил тезка.

— И как тогда определить, куда тебе лететь, если они все вместе работать будут?

— Тоже мне проблема, — насмешливо фыркнул Рыжков. — В каждом полку в качестве опознавательного знака будет крутиться на патефоне своя пластинка с какой-нибудь песней. Вот на нее и будешь ориентироваться.

— И какая же у нас? — с подозрением осведомился Григорий. — Только не говори, что любимая хромовская, меня и так от нее уже подташнивает.

— Ага, — разулыбался Прорва и громко загорланил припев:

— Ой, горяч в тебе кипяточек,

Самовар-самопал, дружочек!

Пышут жаром небывалым

Самовары-самопалы,

Вот так самовары!

— Прекрати, — не выдержал лейтенант. — Воешь так, что даже у Шварца вон уши в трубочку заворачиваются! И что только Батя в этой песне нашел?

— Так он же туляк, — пояснил Рыжков. — А песня как раз про тамошних мастеров-оружейников.

— А, вот в чем дело! Ну тогда ясно. Ладно, будем летать на «Самовары-самопалы», — с тяжелым вздохом заключил экспат.

— Плохо только, что придется какие-то зачеты сдавать, — пожаловался старший сержант. — А без этого в полет грозятся не пустить. О, совсем забыл, — хлопнул себя по лбу Прорва, — мне же из политотдела велели тебе подарок из тыла передать. — Он сходил за оставленным у двери ящичком, поставил на стол и открыл крышку. — Прислали лучшему летчику. Багдасарян подумал и решил, что это ты. Так что разбирай гостинец.

— Нашли лучшего, — насмешливо улыбнулся Григорий. — И без меня асов хватает.

— Не скажи, — неожиданно серьезно ответил Рыжков, сосредоточенно разливая в кружки принесенную водку. — У тебя счет боевых вылетов на пятый десяток пошел. Кто еще таким похвастаться может?

А действительно. Экспат задумался и вдруг с удивлением обнаружил, что он на данный момент является одним из самых результативных летчиков в полку. Все, на кого он привык равняться или погибли, или пропали без вести, или убыли в тыл по ранению. Надо же, и двух лет не прошло, а вчерашний зеленый сержантик, прибывший из ЗАПа, стал первым парнем на деревне!

— Да, брат, — правильно понял его состояние Прорва, — иных уж нет, а те далече...

— Ничего себе, — искренне поразился Григорий. — Тезка, ты меня сейчас по-настоящему удивил. Откуда ты эти стихи знаешь?

— Да ну тебя, — смутился Рыжков. — Подумаешь, попалась под руку книжка с «Евгением Онегиным», когда мы в Куйбышеве были, вот и запомнил немного. Давай лучше выпьем? — он протянул кружку. — Не чокаясь, за всех наших, кого уже нет!