Дмитрий Политов – Штурмовик из будущего-2 (страница 10)

Выпили, помолчали, вспоминая погибших товарищей. Прорва, нарушив торжественность момента полез смотреть, что находится в посылке. А что там могло быть такого уж особенного? Люди ведь в тылу и так не роскошествовали, откуда взяться царским разносолам.

Немного печенья, сахара, две пачки папирос «Пушки», шерстяные носки, бритва и красивый металлический портсигар. На внутренней стороне его крышки были выгравированы несколько слов: «Товарищ боец, закури и вспомни о тех, кто трудится в тылу!»

— Эх, прям до слез пробрало! — расчувствовался Рыжков. — Вроде пустяк, а пробирает. Гриш, подари его мне, а?

— Еще чего! — отказал сначала лейтенант. — Хрен с тобой, хочешь, сыграем? — сжалился через мгновение Дивин, заметив, какими глазами товарищ смотрит на безделушку. — Махнемся, не глядя? — Эта незамысловатая игра была очень популярна среди бойцов.

— Меняю! — загорелся Прорва. Он торопливо сунул руку в карман брюк, выудил оттуда что-то, зажал в кулаке и протянул экспату. — Бей!

Григорий засмеялся, легонько ударил его по руке и подставил ладонь. Рыжков жизнерадостно заржал и вручил ему обыкновенный сухарь.

— Обратного мена не будет! — торопливо предупредил он, хватая портсигар.

— Вот ты, жучара! — беззлобно рассмеялся лейтенант. — Ладно, радуйся, я сегодня добрый. Шварц, погрызешь?

Кот тут же запрыгнул на лавку рядом с ним. Деликатно понюхал заскорузлый сухарь, но отвернулся, демонстративно поглядывая в сторону колбасы на бутербродах. Потом подумал, спрыгнул на пол и перебрался поближе к Рыжкову, умильно на него поглядывая и облизываясь.

— Вот зараза, совсем обнаглел, — искренне расстроился экспат. — Кормишь его, поишь, а он к первому встречному за кусок колбасы сбегает!

— Да гони ты его, — посоветовал Прорва. Вытер руки о штаны и потянулся к тетради: — Я гляну?

— Смотри на здоровье, — разрешил Григорий. — Жалко что ли. А на кота не нападай, он свой кусок честно отрабатывает. Или забыл, как по тебе мыши строем ходили, пока он у нас не появился?

— Все, молчу! — ухмыльнулся Рыжков и даже почесал Шварца за ухом в знак доброго расположения к хвостатому охотнику.

Старший сержант полистал записи, останавливаясь совсем ненадолго на одних и очень внимательно изучая другие. При этом он очень забавно шевелил губами, и Дивин отвернулся, пряча улыбку. Если вдуматься, то тезке еще учиться и учиться.

— Да, головастый ты, ничего не скажешь! — с уважением сказал Прорва, закрывая тетрадь. — Эх, мне бы такие мозги! — в голосе его проскользнули завистливые нотки.

— А что мешает? — удивился экспат. — Учись. Наблюдай за всем, что в воздухе происходит, подмечай то, что тебе помогает и, наоборот, что мешает. Потом садись и думай. Что непонятно, спрашивай, я всегда помогу.

— Чуть не забыл, — встрепенулся вдруг Рыжков. — Батя сказал, что скоро будем переезжать. Наши немцев потеснили, вперед ушли и комдив приказал перебираться на площадки поближе к линии фронта, чтобы до целей быстрее добираться и в воздухе больше времени проводить.

— Логично, — задумался Григорий. — И куда нас переводят?

Старший сержант пожевал губами, глядя в закопченный потолок землянке, честно наморщил лоб, но так и не вспомнил.

— Совсем из башки вылетело, — повинился он. — Кажется, на какой-то бывший немецкий аэродром подскока. Команда из БАО туда уже выехала, чтобы подготовить все к нашему приезду. Хорошо бы, если там нормальное жилье будет! — размечтался Прорва. — Дом настоящий.

— И кровать с пуховой периной, — хмыкнул экспат. — Откуда дому-то взяться — фрицы перед уходом все, что можно, пожгли, да подорвали. Сам ведь знаешь, у них даже специальные команды факельщиков имеются. Так что закатай губу — скорее всего опять в землянках жить будем. А при худшем раскладе поставят тебе палатку, воткнут посередине «буржуйку», накидают вокруг лапника и все, апартаменты готовы!

— Да ну тебя, Гришка! — поежился Рыжков. — Страсти какие-то говоришь, так ведь и ноги протянуть недолго. В таких условиях разве повоюешь?

— А как же. Ты у меня еще воздушным стахановцем заделаешься! — смерил товарища долгим оценивающим взглядом Дивин. — Дрючить буду день и ночь. Можем прямо сейчас начать, ты как?

Прорва трусливо поежился.

— Засиделся я тут с тобой, а мне еще на перевязку нужно! Бывай, командир! — Тезка быстро попрощался, накинул шинель и пулей вылетел из блиндажа, только дверь хлопнула.

Экспат засмеялся, глядя ему вслед. Беги-беги, только куда ты, брат, от меня денешься? Старый армейский принцип «Не можешь — научим. Не хочешь — заставим!» еще никто не отменял. Поэтому будем лепить образцового флагмана штурмовой авиации, что называется, из подручных материалов.

Григорий опять потянулся к тетради. Надо еще пару разделов хорошенько проработать, пока летчики с аэродрома не вернулись и никто не мешает.

— А ты завязывай уже гостей намывать! — прикрикнул он на кота, вновь примостившегося на приступочке у входа.

23 февраля перед началом полетов личному составу полка зачитали приказ Верховного Главнокомандующего. В нем Сталин поздравлял с двадцать пятой годовщиной Красной Армии, подводил итоги битвы под Сталинградом, говорил о том, что теперь началось изгнание врага из пределов СССР и приказывал усилить удары по немцам, не давать им передышки ни днем, ни ночью.

Григорий с помощью товарищей добрался до летного поля и тоже стоял в строю. Слушал радостный громкий голос Хромова и прикидывал про себя, а так ли все радужно на самом деле? По всему получалось, что воевать еще предстоит очень и очень долго. Два — три года уж точно. И фрицы вовсе не так слабы и растеряны, как пытается показать их Сталин. Даже несмотря на поражение под Сталинградом.

В свете того, чем пришлось заниматься в последнее время, Дивин с легкой улыбкой встретил слова о том, что надо «неустанно совершенствовать боевую выучку и укреплять дисциплину, порядок и организованность во всей Красной Армии и Военно-Морском Флоте». Да уж, что-что, а это явно не помешает!

После оглашения приказа Батя перешел к насущным проблемам полка. На повестке дня стоял вопрос с передислокацией. Многих, как и Прорву, волновало, в каких условиях придется жить на новом месте.

— Паниковать не нужно, — спокойно говорил майор, — возле нового аэродрома есть хорошо оборудованные землянки. От немцев остались. Так что разместитесь с комфортом.

Летчики перелетали вместе со стрелками, а техникам, штабным, врачам и легкораненым предстояло добираться на автомашинах и автобусах. Впрочем, кому как, а Григорию переезд не представлялся чем-то особо сложным — что у него из имущества? Пара чистого белья, гимнастерка да зубная щетка. Смешно говорить. Как там в пословице: нищему собраться, только подпоясаться. Разве что для Шварца пришлось корзинку в деревне раздобыть.

К вечеру добрались до места. Экспат, выйдя из автобуса немного прихрамывал. Ехать по разбитым дорогам оказалось не слишком комфортно. Разбитые танками дороги изобиловали многочисленными рытвинами и ухабами. Трясло поэтому немилосердно. Да и задницу отсидел порядком. И это при том, что несколько раз их колонна останавливалась. Лейтенант заглянул в корзинку: Шварц свернулся в клубок и смотрел на него жалкими больными глазами. Надо же, и этого бедолагу укачало. А может просто бензином надышался.

Спросил у замотанного дежурного, где разместилась вторая эскадрилья. Боец посмотрел дикими глазами, но все-таки объяснил. Григорий посочувствовал парню и похромал в указанном направлении.

Немецкие землянки и в самом деле оказались хоть куда, Хромов не обманул. Фрицы построили их на манер городских квартир, не иначе — изнутри стены и потолки буквально сияли белизной побелки, чистотой деревянных полов. Не сравнить с их прежним обиталищем. Печка в углу стационарная, сделана на совесть. Крепкие широкие топчаны, добротный стол и лавки. Разве что на стенах болтались еще кое-где обрывки каких-то плакатов да многочисленные картинки со всевозможными скудно одетыми девицами во фривольных позах.

Вырыты землянки были тоже с умом, на склонах крутого оврага, проходившего через границу аэродрома, и надежно замаскированы деревьями и кустарником. Если не знать, что ищешь, будешь стоять в двух шагах и ничего не увидишь. Лейтенант не заплутал только потому, что на тропинке, ведущей к входу, курили товарищи.

— О, командир! — первым заметил его Пономаренко. Пока Григорий выздоравливал, старшина летал подменным стрелком то с одним, то с другим летчиком. — Эх, зря мы тебя не дождались, надо было Шварца первым в новое жилище запустить. Как доехал?

— Устал немного, — признался Дивин. — Прилечь бы, отдохнуть. Ведите что ли, показывайте свои хоромы.

Разложив по местам свои нехитрые пожитки, экспат прилег, вытянув, наконец, слегка ноющие ноги. Шварц побродил немного, осваиваясь на новом месте, тщательно все обнюхал, а потом запрыгнул к нему и приткнулся сбоку, положив морду на лапы.

— Ничего, малыш, — погладил его лейтенант, — привыкай, мы с тобой люди военные, кочевать предстоит изрядно.

В последующие дни полк работал в интересах сухопутных войск. Наносил штурмовые удары по переднему краю обороны гитлеровцев, громил его артиллерийские и минометные батареи, охотился за танками и бронемашинами.

Григорий потихоньку приходил в себя. Нога с каждым днем болела все меньше и меньше и он принялся упрашивать доктора дать разрешение снова летать. Но эскулап был неумолим. Уперся и ни в какую: нет и все! Как ни доказывал лейтенант, что здоров, ничего не помогало. А когда Дивин попытался с ним поспорить, то вообще пригрозил, что пожалуется Хромову. Отдыхать еще неделю и точка.