Дмитрий Политов – Небо в огне. Штурмовик из будущего (страница 42)

— Заместителем командира эскадрильи.

— Понятно. Не хочешь к нам перевестись — старлея через месяц гарантирую. У тебя сколько вылетов?

— Тридцать один[9].

— Да ладно! — Филатов посмотрел ошарашенно. — Выходит, тебя на Героя уже представили? Не знал, извини!

— Перестань, — поморщился Григорий. — И без меня героев хватает.

— Никак проштрафился? — догадался капитан. — Так тем более, переводись в наш полк, все с чистого листа начнешь, у нас комполка с комдивом на короткой ноге, так что мигом Звезду получишь. Соглашайся!

— Я подумаю, — ушел от ответа экспат.

— Смотри, — предостерег его Филатов, — я два раза не предлагаю! Ну, бывай, Кощей.

Дивин проводил его внимательным взглядом и потянулся к тарелке со вторым блюдом. Если бы этот человек знал девиз клана Дивайн: «Иду своей дорогой» — то вряд ли стал бы делать свое предложение.

На следующий день летчики должны были продемонстрировать на полигоне вживую то, о чем говорили накануне. И как ни хотелось Григорию поскорее вернуться в полк, но пришлось следовать установленной программе. Но в душе скреблась и противно ныла какая-то неведомая зверушка, неизвестно когда там обосновавшаяся. И никак эта дрянь не давала сосредоточиться, постоянно выбивала из колеи. Постоянно тянула назад, на родной аэродром, нудела, словно надоедливый комар над ухом, а он все никак не мог разобрать, что же она говорит, о чем хочет предупредить. И от того, наверное, пребывал экспат в несколько разобранном, рассеянном состоянии. Настолько, что даже не заметил, как налетел на какого-то майора в хорошо сшитой, явно на заказ, шинели.

— С ума сошел! — возмутился командир, получив болезненный удар в плечо. — Как фамилия, кто командир?

— Лейтенант Дивин, 586-й ШАП, — встал навытяжку Григорий. — Виноват, товарищ майор!

— А, из полка Хромова! — скривился командир. — Распустились вы там, как я погляжу. Что за ерунда на голове, немедленно снять!

— Есть. — Дивин снял шапку и нехотя стянул балаклаву. Поднял голову и с вызовом взглянул на майора. Тот аж назад отшагнул. На лице появилось отвращение, уголки рта дернулись и застыли в брезгливой гримасе.

— Свободен, — нехотя сказал он, пересилив себя, явно ведь хотел гадость какую-нибудь ляпнуть, и пошел дальше.

Экспат криво улыбнулся. Что, не нравится? Представил, небось, что и твою холеную мордашку фрицы могут подпортить? Привыкай, мил человек, это война. А свой тонкий вкус и нежную натуру лучше засунь себе поглубже в задницу. Там им самое место.

— Чего застыл? — подошел капитан Филатов, по-приятельски хлопнул Дивина по плечу. — Айда на «ворошиловский завтрак». — Проследил взгляд Григория, прищурился и тихо сказал: — Ты с этим типом будь поосторожнее. Сам не летает, но вонюч преизрядно.

— А кто он?

— Да так, крендель один из штаба дивизии, — нехотя ответил Филатов. — Говорю же, не связывайся.

— Кстати, а почему ты назвал завтрак ворошиловским? — поинтересовался Григорий.

— О, брат! — засмеялся капитан, явно радуясь смене темы. — Неужели таких вещей не знаешь? На давнишних, еще предвоенных учениях в Белоруссии как-то пилот один разбился. Начали выяснять причины. Оказалось, что он буквально потерял сознание из-за истощения. Летал много, а ел мало. С продуктами тогда тяжело было. Когда причины довели до Климента Ефремовича, то он приказал ввести в авиационных частях усиленный горячий завтрак. С тех пор его так и прозвали — «ворошиловский».

— Понятно.

— Что, в самом деле не знал? — поразился капитан. — Ну ты, брат, даешь. По-моему в любом аэроклубе или училище об этом даже абитуриенты в курсе.

— У меня после контузии частичная потеря памяти, — нехотя ответил экспат. Не станешь же объяснять человеку, что в аэроклубе и училище, которые он заканчивал, ни о каком Ворошилове никто слыхом ни слыхивал.

— Извини, — смутился Филатов.

— Да ничего страшного, я уже привык, — отозвался Дивин. — Ты не знаешь, нас завтра по домам распустят или могут еще на несколько дней задержать?

— Обратно в часть торопишься? Брось, коль выпала такая возможность, отдохни, переведи дух, — посоветовал Филатов. — Когда еще удастся побездельничать? Сам знаешь, среднее время жизни нашего брата-штурмовика на фронте составляет десять-двенадцать вылетов. А потом все, амба! Ты и так эту норму в три раза перекрыл, не дразни костлявую.

— Не в этом дело, — поморщился Григорий. — Как бы тебе объяснить? Предчувствие какое-то нехорошее мучает с самого утра. Вот тянет назад, и все тут.

— А вот это уже, товарищ лейтенант, — построжел лицом капитан, — самое настоящее поповское мракобесие! Предчувствия разные, сны вещие, приметы плохие — выбрось эту чушь из головы.

— Ты что, серьезно так думаешь? — искренне удивился Дивин.

— Нет, конечно, — тяжело вздохнул Филатов. — На войне атеистов нет. Я сам, знаешь, когда первый раз о боге вспомнил? Нас на аэродром везли, и вдруг, откуда ни возьмись, пара «худых». Охотники! Видел, поди, как они за машинами гоняются? Вот нас и начали травить, как зайцев. Я под лавку забился. Сейчас-то уже ученый, знаю, что в таких случаях надо наружу вылезать и с дороги сматываться подальше. Но тогда кто кого учил таким вещам? Вот лежу, значит, и вздрагиваю от каждого удара — автобус наш любой снаряд насквозь прошивает. Крики, стоны, кровь повсюду — до сих пор по ночам в кошмарных снах иной раз приходит, так ребята толкают, потому что ору и спать всем мешаю, — капитан скрипнул зубами и невидяще уставился в небо. — Вот тогда я все молитвы, какие от бабки в детстве слышал, и начал проговаривать. Неправильно, наверное, позабыл давно, но, знаешь, в тот момент как-то не думал об этом. Просто лежал и молился как умел.

Ладно, — очнулся капитан, — что-то меня не туда понесло. В общем, думаю, что вряд ли нас еще здесь задержат. Слыхал, небось, сводку — наши фрицев под Сталинградом доколачивают. А соответственно, и мы сиднем сидеть не будем. Если и не в наступление, то какие-то активные действия точно будут — нельзя фашистам позволить резервы отсюда снять.

— Думаешь, удастся их добить?

— А почему нет? — удивился Филатов.

— Так это, — смутился Григорий, — под Демянском тоже вроде как окружали, а до конца дело так и не смогли довести. Я там как раз воевал, видел воочию.

— Ну так и мы нынче другие, — засмеялся капитан. — Не боись, Кощей, сотрем гадов в порошок!

Полетать так и не удалось. Погода, как это частенько бывает зимой, резко испортилась, небо затянуло облаками, посыпались густые хлопья снега. Летчиков пригласили опять в клуб. Снова обсуждали различные вопросы, но экспат уже резко потерял интерес к происходящему и отчаянно желал вернуться обратно в часть. Он буквально не находил себе места, но просто взять и уехать, естественно, не мог.

Кое-как дотерпел до конца. Хотел было сходить в штаб и попробовать дозвониться до полка, но по здравом размышлении отбросил эту мысль. В самом деле, ну кто даст какому-то незнакомому лейтенантишке занимать линию праздной болтовней? Не смешно ни разу. Обратиться за помощью к Филатову? Нет, не настолько они с ним близки. И так уже капитан несколько прохладно с ним общался — видимо, пожалел уже, что разоткровенничался с посторонним человеком.

Ну и черт с ним. Григорий дошел до избы, куда его определили на постой, немного поговорил с хозяевами — довольно крепкими еще стариками, помог наколоть дров и сходил за водой. И людям хорошо, и сам занят, дурные мысли из головы улетучились. Вечером, после ужина, сходил посмотреть кино. Показывали «Парень из нашего города». Дивин уже видел эту картину, но все равно посмотрел еще раз с удовольствием. Нравился ему Крючков в роли танкиста. Такой он был целеустремленный, настойчивый, упорный — любо-дорого поглядеть. Наивный сюжет? Ха, можно подумать, в Империи кто-то заморачивался и пытался поразить зрителя. Вспомнишь иные шедевры, и плакать хочется. Все на уровне: шел, напали, убил, подобрал оружие, пошел убивать сам. Здесь все же какая-никакая, а идея, попытка воспитать людей в духе коммунистического учения, а не бессмысленные стрелялки с горами ненастоящих трупов и океанами бутафорской кровищи.

После сеанса долго бродил возле дома. Спать совершенно не хотелось. Несколько пилотов, что жили в этой же избе, предлагали сброситься и послать гонца за самогоном, но лейтенант отказался. Свежи еще были в памяти последствия недавнего тяжкого похмелья. Да и денег при себе было немного. Собственно, зачем вообще нужны на войне деньги солдату? Так, прикупить по случаю кое-какие хозяйственные мелочи, не более того. А на что другое все равно цены такие — не выговоришь. Взять то же спиртное — в магазине литр водки стоит семьдесят рублей, но ее там еще нужно умудриться купить. А с рук за тот же литр просят уже все пятьсот. Отдай и не греши. Так что на его лейтенантскую получку можно взять себе два литра и ни в чем себе не отказывать. Шутка!

Откуда-то вскочила маленькая кудлатая собачонка. Сначала бегала за экспатом и тоненько, визгливо лаяла, потом малость подуспокоилась и даже позволила себя сначала погладить, а потом и взять на руки. Правда, все равно мелко-мелко дрожала, но не вырывалась. И уж совершенно неожиданно взяла да и лизнула вдруг Григория в лицо. Дивин невольно рассмеялся.

— Ишь ты, а на первый взгляд такая сердитая! — Собачонка посматривала на него черными блестящими глазками-пуговками, вывалив длинный язык, и смешно наклоняла голову набок. Так, словно прислушивалась к его словам, пыталась понять. — Не, ты даже не думай, — честно предупредил ее Григорий, — к себе не возьму. У меня и так уже один меховой подонок живет. Боюсь, что тебе он явно не обрадуется. А когти у него, знаешь, какие? У-ууу! Так что беги, малая. — Лейтенант осторожно опустил собачку на землю, погладив на прощанье. Прошелся по улице взад-вперед и, почувствовав, что холод пробрался-таки под куртку и мазнул по телу, зашел в избу. Осторожно перешагивая через спящих прямо на полу людей, добрался до своего места, снял куртку, подложил ее под голову и лег.