Дмитрий Петелин – Главные слова (страница 7)
Эллурия вообще меня постоянно третировала, но я игнорировал все выпады, делая вид, что слишком благороден, чтобы связываться со всякими невоспитанными существами с непонятных планет. На самом деле, было обидно, но я и правда ни черта не понимал почти всё время.
– Почему Музей исследований связи? Кто-то исследует связь? – спрашивал я Афродиту, улучив момент, когда Эллурия сваливала исследовать экспозицию.
– Конечно, исследует, Петечка. Вся вселенная – это такое сплетение связей. Их исследуют, – отвечала Афродита и начинала куда-нибудь собираться.
– Так, а почему сверхсовременной? Кто-то исследует не сверхсовременную связь? Это что за сплетение?
– Сверхсовременной – это, чтобы не отставать от трендов. С чинушами общаться невозможно, если в названии учреждения нет чего-нибудь инновационного. – Так, а Стругацкие здесь каким боком? И какая у меня зарплата? – А тебе сколько надо? – Э… ну-у… мне… – Э, ме, – передразнивала Афродита, – решишь сколько надо, подходи.
Эллурию же, в отличие от меня, интересовали какие-то другие вопросы. Она пыталась сама разобраться, как всё в Музее устроено. Часами лазила по экспозиции, что-то записывала в свой планшетник. В один прекрасный день вовсе объявила, что пойдёт «в поле», привлекать посетителей.
– Но ты же фиолетовая, – удивился я. – Иддииот, – обиделась девушка и ушла вглубь зала.
Вскоре мимо меня прошла неизвестная мне красотка. Я вскочил и хотел уж было спросить, как она здесь оказалось, но до меня, наконец, допёрло, что это Эллурия, но вполне себе банального человеческого цвета.
– То есть, ты типа как хамелеон? – крикнул я вслед. – Тебе идёт розовый! То есть, телесный! То есть. Блин… Я хотел сказать, человеческий, ну, земной, в смысле!
Она не ответила и выскочила наружу, демонстративно хлопнув дверью. Вернулась через несколько часов в крайнем возбуждении и спросила, заходил ли кто-нибудь. Так начались ежедневные «выходы в поле».
– Посетители были? – однажды спросила она, прямо с порога.
– Нет, ни одного.
– Отлично, всё сходится!
– А?
– Музей, он не сам по себе. Тут какое-то взаимодействие сил. Посетители приходят, если у землянина в метро, который раздаёт бесплатные газеты, разберут их все. Одновременно на парковке у соседнего дома должно быть занято место для инвалидов. Причём там должен стоять непременно красный автомобиль. Если телебашню не видно из-за тумана, то посетителей не будет. Она как антенна действует, возможно…
– Останкинскую? Антенна?
– Ещё пробки… Но я не поняла, что значит красный уровень? Это опасность?
– Нет, это значит движ…
– А ещё есть ведь танцы на Набережной… Ну где Воробьёвы горы. Там какой-то энерговихрь закручивается. Ты не замечал? А, да, ты же…
– Чего?
– Да ничего… Ничего. А ты в Третьяковке был?
– Не особенно интересуюсь. – обиделся я.
Эллурия как будто вспомнила, с кем говорила.
– Ах, ну да. Про количество посетителей на постоянной экспозиции тебя спрашивать бесполезно… Там музей – тут музей? Нет, связи не видишь? Пф-ф. Мрак… Ладно. Я пошла.
Я, как обычно, ничего не понял. Меня занимал другой вопрос: начинало казаться, что где-то в глубинах нашего музея у Эллурии было что-то вроде гнёзда. Куда-то же она всё время уходила. Я решил, что неплохо бы проследить за ней как-нибудь, но передумал. Воспитанный землянин так себя не поведёт. Надо пригласить себя к ней в гости. Пусть заодно объяснит ещё раз всю эту абракадабру.
Объект: Пётр Дмитриев. Возраст: 30 с гаком. Внешность: располагающая. Характер: решительный. Сентябрь 2024.
Как изрёк мой любимый писатель: «На следующее утро мы получили деньги». Бабки появились у меня дома на кухонном столе: ровненькая стопка пятитысячных купюр. Аккурат в 8:00. Всего – триста тысяч.
Накануне, когда я в ожидании посетителей мирно дремал в предбаннике Музея, Афродита сама предложила утрясти финансовый вопрос. Но стоило мне начать рассказывать о своих влажных мечтах, подняла руку с вытянутым указательным пальцем и поводила у меня перед носом: «это лишнее!».
– Значит так, Петюлечка, за мной! И соберись! – Афродита распахнула дверь с табличкой «Начало осмотра», заложила руки за спину и устремилась вперёд.
Я чувствовал себя как Нео, который в учебной программе, имитирующей Матрицу, идёт за Морфеусом сквозь толпу под крутую музыку. Стенд с патефонами – поворот, обходим раритетный автомобиль Руссо-балт, наклоняемся под ленточкой, огибаем макет – может, и не макет – атомной бомбы, протискиваемся между стендами с фотографиями аборигенов Боро-Боро, далее – сквозь копию квартиры писателя Булгакова с чучелом Аннушки и ещё каких-то неприятных людей, и вот мы уже идём вдоль ракеты. Каждый поворот Афродита проходит уверено, лёгкими движениями квадратного корпуса уворачиваясь от выступов, колёс, ножек и всего прочего. Я цепляюсь за всё, что можно, несколько раз чуть не падаю, напоследок отбиваю локоть об третью ступень ракеты.
Наконец, мы на месте. За диорамой «Нехитрый быт Сасквочей», оказывается, всё это время стоял здоровенный сейф. Как будто отдельное хранилище для самого ценного в банке. Только без банка. Здоровенный металлический куб цвета асфальта в два человеческих роста. Впереди дверь с круглым вентилем вместо ручки, как на подлодке.
Афродита вытащила ключ из-за пазухи, ткнула им в невидимую мне скважину в двери, и после мелодичного лязга, одной рукой, легко, как пушинку, сдула, крутанула вентиль.
Внутри сейфа лежал золотой шар. Вроде как больше красноватого медного цвета. Размером с Афродиту. И вроде как воздух вокруг него подрагивал.
– Так вот, при чём тут Стругацкие?! – заорал я радостно, – И он работает? Так это не фантастика?
– Не всё сразу, – снова остановила меня Афродита. – Мы тут вопрос зарплаты твоей решаем. Правила такие – только наличный расчёт, никаких – на карту. Это тебе не…
– Не дискотэка.
– Значит так. Не умничать. Много не проси, налоговая всё увидит – придут дяди мгновенно. Мало тоже не проси, ты в Москве, богатеньких родственников на Кеплере у тебя, нет, как я понимаю. Аренда жилья, еда и транспорт, «кафеморожено». Всё.
– А может, счастья для всех? Даром? И чтоб никто…
– Нет, этого не надо. До тебя уже пробовали, закончилось плохо. Про ледниковый период слыхал? В общем, начинаешь со слова «хочу», называешь точную сумму и место, где появиться деньгам. Со страной и точным адресом. Всё понял?
– Эмм. Ну да.
– И без фокусов, Петечка. И запомни, ваша с Эллочкой главная задача, чтобы этот экспонат остался в Музее.
– С Эллочкой? – я представил, как буду изводить Эллурию этим именем, и оскалился.
– Соберись, я же сказала! Это важно!
Афродита подошла ко мне в упор и неожиданно сильно, как в диснеевском мультике, схватила за щёки:
– Запомни! Круглое легко укатывается!
Снабдив меня этой мудростью, наставница отпустила моё несчастное лицо и сообщила, что, кажется, пришёл посетитель.
Видимо, моя Толерантность к ненормальности сказалась: я молча помчался исполнять обязанности. А, может, близкое ощущение зарплаты сказалось.
В предбаннике меня ждал сюрприз. Какой-то тощий тип в дурацких узких брючках, дурацкой белой рубашке с запонками, дурацких лаковых туфлях и дурацком галстуке-бабочке стоял, склонившись над моим столом, и ковырялся в коробке для оплаты.
Я мгновенно прикинул, что смогу легко надавать ворюге по шее, и направился к нему, планируя сразу устроить потасовку без каких-либо прелюдий.
Увидев меня, тот весь изогнулся по-змеиному и залепетал:
– Простите… Да вы не подумайте… Я внёс плату, решил посмотреть сдачу…
– Какую в жопу сдачу? – рявкнул я. – У нас точный расчёт!
Я уже примерялся, чтобы врезать засранцу в ухо, но тут распахнулась дверь на улицу и оттуда влетела Эллурия.
– Скажите, любезный, – зашипела она. – А это не ваш зелёный авто на инвалидном месте припаркован?
– Эм… Да я на минуточку…
– Ну да, ну да… На минуточку, чтоб красный авто не смог припарковаться, да? Пётр – кнопку!
– Чего? Какую в жопу кнопку? – заорал я разочарованно.
– Под столом, идиот! Тревожная кнопка.
Я мгновенно метнулся под стол и действительно увидел под крышкой красную кнопку. Стоило мне её нажать, на обе двери сверху грохнулусь металлические решётки, настольная лампа погасла, а потом начала светить красным аварийным светом, заревела сирена.
То, что происходило дальше, было странно даже для Музея. Посетитель, зажал уши руками и страшно оскалился. В красном свете лицо его потеряло человеческий облик, он стал похож на Бильбо, когда тот в городе эльфов увидел кольцо Всевластия и озверел. Вдобавок он начал извиваться ещё сильнее и совсем уж страшно, как будто костей в нём вообще не было. Вроде бы он что-то кричал, но за воем сирены я не разобрал.
Наконец, незнакомец как-то резко дёрнулся, потом ещё раз, и ещё и, оттолкнув меня, со всей силы влетел в решётку, закрывающую проход в экспозицию. Мне показалось, что от удара задрожали стены. Посетитель сполз по решётке на пол.
Эллурия, кажется, стала зелёной и стояла в углу, прижав сжатые кулачки к груди. Инопланетная девица явно оробела, а я наоборот почувствовал себя в своей стихии: тут же схватил стул и врезал им по спине посетителя. Старое дерево разлетелось на куски, наверняка с треском, жаль, слышно не было.
По ощущениям, спина моего клиента показалась чересчур твёрдой, стулья обычно разлетаются на меньшее число запчастей. Я пригляделся. На полу лежал один только дурацкий костюм.