Дмитрий Павлов – Русско-японская война 1904–1905 гг. Секретные операции на суше и на море (страница 84)

Вступив в борьбу со значительным опозданием и далеко не обладая организационными и финансовыми возможностями противной стороны, в годы русско-японской войны российская разведка и контрразведка показали себя достойным соперником японских спецслужб и действовали не менее профессионально и эффективно. Россия и Япония осуществили несколько крупных разведывательных, контрразведывательных и подрывных операций как на собственной территории, так и во многих странах мира, на суше и на море. Одна из них связана с походом кораблей Рожественского из Балтийского и Черного морей на Дальний Восток. Этот поход стал ключевым моментом завершающей стадии войны, который во многом предопределил ее общий итог – не в пользу России. Естественно, что Япония не только пристально следила за продвижением русских военных судов, но и пыталась максимально затруднить их поход. Нам кажется весьма вероятным, что осенью 1904 г. японцы намеревались минировать европейские проливы с тем, чтобы нанести российской эскадре ущерб еще до ее появления на Дальнем Востоке. Российская контрразведка сумела вовремя выяснить эти планы и нейтрализовать их. Обеспечение безопасного плавания эскадры превратилось для России в задачу государственной важности, которая и была с успехом выполнена соединенными усилиями Департамента полиции, МИД и морского ведомства (но не русской военной разведки, как полагают некоторые отечественные авторы[1229]). Приблизиться к русским военным кораблям японские быстроходные суда (либо английские миноносцы с японскими экипажами) смогли только в открытом море, далеко за пределами «зоны ответственности» российской контрразведки. Их внезапное появление в ночь на 9 (22) октября 1904 г. на Доггер-банке спровоцировало печально известный «гулльский инцидент».

Охрана 2-й Тихоокеанской эскадры стала не только самой масштабной и продолжительной секретной операцией России в годы русско-японской войны, но и одной из наиболее дорогостоящих. Последнее неудивительно. В течение без малого года она проводилась чиновниками российских военного, морского и внешнеполитического ведомств, а также штатными и нештатными сотрудниками Департамента полиции. Помимо самой России эта операция осуществлялась на территории более десятка нейтральных стран трех континентов, к ее проведению были привлечены сотни людей, включая подданных иностранных государств, как дружественных России, так и откровенно враждебных ей. Несмотря на это, российской контрразведке удалось сохранить свою деятельность в тайне и избежать, таким образом, международных осложнений, особенно нежелательных в условиях войны и чреватых для России тяжелыми последствиями. В ходе этой операции российским спецслужбам и, в первую очередь, закордонным «агентурам» Департамента полиции и МИД в значительной степени удалось раскрыть зарубежную японскую разведывательную сеть, выяснить ее состав, методы работы и установить контроль за ее деятельностью.

Самой крупной секретной акцией японского правительства явились попытки воздействовать на внутриполитическое положение России с тем, чтобы ослабить ее в военном отношении. Конкретная задача заключалась в разложении русской армии и затруднении ее комплектования, в стремлении заставить правительство отвлечь максимальное количество войск для поддержания порядка внутри империи и, таким образом, лишить его возможности усилить свою маньчжурскую группировку. По свидетельству историка Ч. Инаба, это была первая и наиболее последовательно осуществленная попытка такого рода, когда-либо предпринятая Японией в отношении европейского государства[1230]. Кроме этих чисто военных задач работа японской разведки преследовала и общеполитические цели, которые по мере затягивания войны и истощения ресурсов страны все более выходили на первый план. Речь шла о том, чтобы настолько накалить внутриполитическую обстановку в России, чтобы царское правительство уже не могло более вести войну на два фронта – с врагом внешним и внутренним. Особенно энергично и последовательно в этом направлении действовало военное ведомство Японии, которое руководствовалось сформулированным генералом М. Тераучи принципом: «Во время войны все средства вредить врагу – хороши». Загипнотизированные мифическими шестизначными цифрами количества членов российских революционных партий (действительная численность наиболее крупных из них – ПСР и РСДРП – в это время находилась в пределах 50—60 тыс. человек), японские стратеги переоценили их возможности и степень влияния на ход революционных событий.

В этом своем стремлении правительство Японии пошло на прямое финансирование деятельности российских революционных и оппозиционных организаций, передав им за годы войны не менее миллиона иен (по современному курсу, свыше 5 млрд иен, или более 40 млн долларов), не считая значительных трат японской казны на содержание и обеспечение деятельности своей агентуры в Западной Европе. Только переданная русским революционерам и огромная по тем временам сумма была вполне достаточна для постройки военного корабля среднего класса, и все это – в условиях жесточайших финансовых затруднений, которые, по данным русской разведки, Япония испытывала уже с лета 1904 г. Для сравнения укажем, что многомесячная операция по охране 2-й Тихоокеанской эскадры обошлась российскому Морскому министерству примерно в 500 тыс. рублей, то есть в сумму, вдвое меньшую, чем было потрачено японским правительством на «русскую революцию».

Объектами финансирования Японией явились партия социалистов-революционеров, которую японцы считали «наиболее организованной» среди других революционных партий, игравшей «руководящую роль в оппозиционном движении» России[1231], Грузинская партия социалистов-федералистов-революционеров, Польская социалистическая партия и Финляндская партия активного сопротивления. Кроме того, прямые контакты с полковником Акаси, главным действующим лицом всего этого предприятия с японской стороны, поддерживали руководители армянской партии Дашнакцутюн и польской Лиги народовой. Таким образом, наиболее активными сподвижниками Акаси в попытке подготовить и провести вооруженное восстание в России на японские деньги выступили национальные партии, в первую очередь – польские, финские и кавказские. Что касается РСДРП, то настойчивое стремление лидеров ее большевистского крыла принять участие в дележе японского «пирога» успехом не увенчалось и благодаря позиции своего меньшевистского руководства партия лишь отчасти оказалась замешанной в эти неблаговидные махинации.

Однако в целом в 1904—1905 гг. руководители революционных организаций продемонстрировали готовность пренебречь общегосударственными интересами и пойти на соглашение с военным противником России для достижения своих партийных целей. Объективно их агитационно-пропагандистская деятельность явилась частью антироссийской пропаганды Японии и ее союзников, которые, в свою очередь, использовали «внутреннюю» российскую революционную пропаганду как дополнительный инструмент в деле дискредитации официального Петербурга. Как следствие – пресса Японии охотно и без купюр публиковала агитационно-пропагандистские произведения революционеров[1232] (ни одна другая революционно-социалистическая организация мира такой «чести» на страницах умеренной японской печати не удостаивалась), а ее официальные представители в странах Западной Европы с готовностью помогали революционной эмиграции снабжать своей литературой русских военнопленных.

Что касается самих российских леворадикалов, то приоритетной для них оставалась борьба с царским правительством, ради победы в которой они были готовы использовать любые средства. Выяснением этого, сокрушительного для репутации российских революционеров, обстоятельства, собственно говоря, и исчерпывалась «положительная» сторона миссии Акаси. «Нечаевщина» и порождала «нечаевых». Не удивительно, что активными «фигурантами» в этой истории с российской стороны выступили разного рода авантюристы, люди с далеко небезупречной репутацией и темным прошлым:

Азеф, Гапон, Деканозов, Балог-де-Галонт и др. Интересно, что в составленной уже после войны записке «Об организации и службе Разведочного отделения Главного морского штаба» ее автор, лейтенант флота Б.О. Доливо-Добровольский предлагал сотрудникам проектируемого им Отделения в числе других собирать сведения и о революционных партиях. Их «антимилитарная» программа, считал он, «при энергии, активности и влиянии лидеров (напр[имер], Жорес, Бебель) отлично сможет служить целям другого государства»[1233].

Японская помощь коснулась таких важнейших направлений деятельности представителей российского освободительного движения, как печатание и распространение нелегальной литературы, упрочение межпартийных связей, военно-техническая подготовка вооруженного восстания. При этом, руководствуясь чисто прагматическими целями, правящие круги Японии, включая монархически и националистически настроенное офицерство, безусловно, не испытывали ни малейших симпатий к антисамодержавным лозунгам своих временных союзников, не говоря уже о социалистических идеалах некоторых из них. Как справедливо замечает историк А. Куяла, японский Генеральный штаб стремился использовать российских революционеров в качестве военных наемников, и только[1234]. Не случайно, что источник денежных средств был перекрыт в Токио сразу после начала русско-японских мирных переговоров[1235].