Дмитрий Павлов – Русско-японская война 1904–1905 гг. Секретные операции на суше и на море (страница 74)
Уже в феврале 1906 г. Поляновского переместили на должность консула в Нагасаки, и от работы «по военно-политической агентуре в Японии» он был освобожден[1026]. В мае 1906 г. Коковцов предложил новому министру иностранных дел А.П. Извольско-му назначить преемником Поляновского в Шанхае фон Гойера[1027]. Это назначение состоялось, но деятельность фон Гойера в этом качестве была недолгой и ограничилась «руководительством» дальневосточной прессой. В итоге, опыт и связи, приобретенные «шанхайской агентурой» в 1904—1905 гг., с отставкой Павлова и отъездом Поляновского сгинули невостребованными. «Проект организации агентско-разведочной деятельности на Дальнем Востоке», подготовленный фон Гойером в конце 1905 или в начале 1906 г., не только не был реализован, но даже всерьез не рассмотрен.
В последующие годы жизнь разбросала сотрудников бывшей «шанхайской агентуры» по городам и весям. Давыдов в 1905 г. был переведен в Петербург вице-директором престижнейшей кредитной канцелярии Министерства финансов, стал ДСС и камергером и сделал блестящую банковскую карьеру: в 1908—1914 гг. был директором той же Особенной канцелярии, в 1915—1917 гг. возглавлял Русский для внешней торговли банк и, по-видимому, умер в эмиграции. Бологовский, в последующие годы занимавший скромный пост консула в Дальнем, в 1912 г. вышел в отставку статским советником. Керберг умер в 1915 г. в тех же, что и Бологовский, чинах на посту вице-консула в Чифу. Кристи, проработав в Чифу несколько лет, до 1917 г. служил консулом в Христиании (Осло). Тидеман в 1914—1917 гг. работал российским Генеральным консулом в Тяньцзине, затем служащим местного муниципалитета; в последние годы жил в Канаде (в Монреале), где и умер в 1943 г. в возрасте 69 лет[1028]. Фон Гойер в 1919 г. состоял министром финансов в правительстве адмирала А.В. Колчака, после эмигрировал в Китай и до 1926 г. работал директором Русско-Азиатского банка в Шанхае. В последние годы жизни писательствовал, водил дружбу с Н.А. Бердяевым, сотрудничал в эмигрантских «толстых» журналах. Умер он в Париже в апреле 1939 г. 64-х лет от роду. 63-летний Павлов скончался на юге Франции летом 1923 г.
Бале после подписания Портсмутского мира возвратился из Франции в Токио, где, по официальной формулировке, продолжал оказывать «услуги в деле военной разведки» российскому военному ведомству. В 1911 г., так и нераскрытый японской контрразведкой, он свернул свое токийское торговое предприятие и окончательно вернулся на родину. В 1912 г. Главное управление Генштаба исходатайствовало Бале скромный орден Св. Станислава III степени – иначе отмечать заслуги ближайшего сотрудника опального камергера в Петербурге, очевидно, сочли неуместным. В сентябре 1912 г. в российском посольстве в Париже ему была торжественно вручена эта награда; далее следы французского журналиста теряются. Судьба остальных нам не известна.
Глава V
Русско-японское идейно-пропагандистское противостояние на Дальнем Востоке в 1904—1905 гг
Соприкосновение российской и японской семиосфер выступило одной из важных составляющих русско-японской войны 1904—1905 гг., получившим отражение в культурном пространстве также и третьих стран. Историки все активнее обращаются к анализу сопутствовавших этой войне социокультурных факторов, которые, по выражению историка Дж. Вествуда, еще недавно представлялись новой «исследовательской территорией»[1029]. Изучаются отражение войны в русской и японской культурах, ее восприятие в обществе и его исторической памяти, влияние на интеллектуальную, политическую, эстетическую мысль[1030], международный имидж обеих стран[1031]. История русско-японской войны 1904—1905 гг. фактически превращается в «полигон» для изучения культурного соперничества и взаимовлияния в экстремальных условиях военного конфликта.
Наиболее видимым и резонансным проявлением культурного взаимодействия России и Японии военной поры явилось их противостояние в информационно-пропагандистской и идейной сферах, которое было важным в первую очередь для самих воюющих сторон. Специалисты по СМИ давно выяснили значение стереотипов, посредством которых формируется общественное мнение, а также роль повременной печати как основного (в прошлом) канала воздействия на него[1032]. Газеты, пишет об общемировой тенденции начала ХХ в. Луиза Макрейнольдс, «упрочили себя в качестве господствующего фактора политического дискурса»[1033]. Идеи и оценки, высказанные в русско-японской заочной печатной полемике, и появившиеся в ее ходе стереотипы не только формировали отношение мировой общественности к России и Японии и определяли весь международный общественно-политический климат войны 1904—1905 гг. Они имели непосредственное отношение к таким утилитарным вопросам, как получение иностранных кредитов, размещение в зарубежных странах военных заказов, помощь в добывании секретных сведений о противнике, время и условия окончания войны.
«Войну идей», как и сами боевые действия, открыла японская сторона – ее первый «выстрел» прозвучал на третий день конфликта, 11 февраля 1904 г.[1034] Темой последнего медийного «залпа» военных лет выступили события начала сентября 1905 г. в Японии – массовые беспорядки, вызванные недовольством условиями Портсмутского мира. Последствия ее военного успеха, отмечают Д. Уэллс и С. Уилсон, «простирались от коренного изменения баланса сил в Азии до недвусмысленного вызова доминировавшему представлению о “белом”, европейском превосходстве в мире»[1035]. В японской историографии высказано убеждение, что «выверенная зарубежная пропаганда» явилась одним из главных факторов, которые обеспечили Японии победу в войне с Россией[1036]. Однако насколько справедлива и универсальна подобная оценка?
Основными участниками идейной борьбы, разумеется, выступали Япония и Россия, но поскольку «борьба за умы» велась, главным образом, на территории «третьих», нейтральных государств, в это противоборство так или иначе оказались вовлечены государственные и общественные деятели, политики и публицисты многих стран мира. «Площадками» этого соперничества были газеты и журналы Старого и Нового Света и самих Японии и России. Однако зоной их особой пропагандистской активности стали Корея и в особенности Китай. Военные действия на их территории привлекли в регион сотни журналистов со всего света. Влияние на мировое общественное мнение оказывали материалы и самой дальневосточной периодической печати, которые перепечатывались в европейских и американских СМИ. Поэтому соперничество России и Японии на информационно-пропагандистском пространстве стран Дальнего Востока фактически явилось схваткой за умы не только азиатского, но, по существу, и мирового сообщества. Создание Россией и Японией собственного благоприятного образа на Западе уже не раз становилось объектом исследования[1037]. Настоящая глава изучает «репертуар» их дальневосточной информационной «кухни» – в том новостном «котле» черпали сведения, а порою и оценки местные и иностранные журналисты, представители мировых информационных агентств.
В решении стратегической задачи манипулирования общественным мнением посредством печатного слова Япония и Россия следовали сходной тактике, но использовали различные приемы. Тактика предусматривала, во-первых, издание собственной печатной продукции в дальневосточном регионе, во-вторых, негласное субсидирование туземной и иноязычной, формально независимой, прессы и, наконец, – отслеживание иностранной периодики и соразмерное ее настроениям воздействие на журналистов, которые освещали и комментировали ход войны. Алгоритмы реализации этих трех составляющих в агитационно-пропагандистской практике Японии и России были различны. Разными были и целеполагания.
Организация и методы работы российского и японского пропагандистского аппаратов
Новости не являются из ниоткуда. Их кто-то создает. В области международных отношений этот «кто-то» чаще всего – правительство.
«Унция организации равноценна фунту пропаганды».
Япония, приступив к подготовке «тотальной», по выражению А.В. Игнатьева[1038], войны с Россией запуском масштабной военно-судостроительной программы в декабре 1895 г., вскоре целенаправленно занялась созданием и собственного благоприятного имиджа в мире[1039]. В рамках решения этой задачи в 1898 г. в токийском МИД под руководством министра было создано «Бюро по политическим делам». В качестве экспертов и советников к его работе были привлечены представители японского генералитета, а также особо доверенные западные журналисты во главе с британцем Фрэнком Бринкли. Начав с систематического изучения зарубежной прессы, в широких масштабах продолженного в годы войны с Россией, Бюро стало «мозгом» и дирижерским пультом пропагандистской деятельности империи микадо, распространенной и на соседние страны – Китай и Корею. В Бюро поступала информация по дипломатическим, военным и частным каналам. По описанию русского разведчика Л.В. фон Гойера, техника повседневной работы этого учреждения выглядела следующим образом: «Всякое известие с театра войны или же относившееся к внутренней жизни России или Японии сперва поступало в это Пресс-бюро. Там оно цензуровалось, редактировалось (или упразднялось) и затем уже посылалось в Агентство Рейтер и