Дмитрий Павлов – Русско-японская война 1904–1905 гг. Секретные операции на суше и на море (страница 70)

В мае 1904 г. русскому консулу удалось завербовать господина по фамилии Дек – владельца одной из гостиниц Гонконга, в которой столовался секретарь его здешнего японского коллеги. Этот мелкий японский чиновник оказался не только разговорчивым, но и весьма любознательным человеком. Во всяком случае, новости, которыми он делился с осведомителем Бологовского, он узнавал от проезжающих японских офицеров. Многие из них непосредственно касались военных действий в Маньчжурии и были секретными. Дальнейшее общение с хозяином отеля дало неожиданные результаты. Бологовский выяснил, что его старшая дочь близко знакома с Альфредом Дином – лейтенантом британского флота, секретарем адмирала сэра Джерарда Ноэля (J. Noel), командующего английской Тихоокеанской эскадрой, которая базировалась в китайском Вэй-хай-вэе. «Узнавши все это, – докладывал Бологовский, – … я приказал своему агенту уговорить дочь его написать лейтенанту Alf. H. Deane письмо, в котором она жалуется на недостаток сведений с театра войны»[971]. В ответ британский морской офицер прислал кипу копий с телеграмм, полученных Ноэлем от адмирала Того. Из них с очевидностью следовало, что английский адмирал вопреки нейтралитету, официально объявленному его страной, находился в постоянном и доверительном общении с командующим японским флотом, обмениваясь с ним секретными данными о русской эскадре в Порт-Артуре. Сам Ноэль эти сведения получал от некоего британского журналиста (вероятно, Уильяма Гринера (W. Greener), корреспондента “Times”), который тайно переправлял их из осажденной крепости на китайских джонках и миноносцах той же британской эскадры.

Переписка между Вэй-хай-вэем и Гонконгом шла своим чередом, и впоследствии от лейтенанта Дина Бологовскому стало известно и о других, не менее интересных действиях и высказываниях британского адмирала. «Порт-Артур должен быть взят до прихода Балтийской эскадры», – заявил Ноэль в октябре 1904 г., добавив, что он, адмирал, «употребит все усилия, чтобы помочь Японии в этом». Такое рвение английского флотоводца Бологовский объяснил намерением Великобритании отторгнуть Порт-Артур после занятия крепости японцами «в уплату за последний японский заем» (о том, что английская эскадра находится в полной боевой готовности и способна выступить в течение часа после получения условного сигнала, Бологовский телеграфировал Павлову еще в июле 1904 г. – уже тогда и в Западной Европе, и в Японии падение Порт-Артура считалось делом ближайших дней)[972]. «8 октября, – сообщал далее российский консул, – сторожевое японское судно близ Порт-Артура подняло сигнал английскому адмиралу, сообщая о недостатке провианта [у] японской эскадры. В ответ Ноэль послал японцам из Вэй-хай-вэя 27 китайских джонок, по 25 тонн каждая, прося Того телеграфировать официально, что эти джонки перехвачены по дороге из Чифу в Порт-Артур»[973]. Спустя несколько дней газеты опубликовали телеграмму японского адмирала оговоренного Ноэлем содержания. «Захваченные» джонки Того объявил трофейными – русскими.

Снабжение Порт-Артура, осажденного японцами с суши и блокированного их флотом с моря, явилось одной из важнейших задач российских официальных и неофициальных представителей в Китае. Одновременно с «шанхайцами» Дессино и Павловым поставками в крепость, изнемогавшую под градом яростных японских атак, занимались «пекинцы» Давыдов[974] и военный атташе Огородников, а также консулы Тидеман (из Чифу) и Лаптев (из Тяньцзиня).

В исторической литературе принято считать, что командование крепости «предало гарнизон Порт-Артура», поскольку на момент капитуляции там оставалось много продовольствия, а количество раненых и больных якобы не достигало и шести тысяч при общей численности гарнизона в 32,5 тыс. человек[975]. Однако сами участники обороны крепости рисуют иную картину. Дневник военного инженера капитана М.И. Лилье, например, пестрит такими записями: «Провизии мало. Солдатам начали давать конину» (29 августа); «госпиталя переполнены ранеными» (12 сентября); «начинает чувствоваться полный недостаток решительно во всем» (23 октября); «перевязочных средств почти нет» (12 ноября)[976]. Истины ради, отметим, что от недостатка продовольствия страдали не только осаждаемые, но и осаждающие. Тот же Лилье был свидетелем такого, например, диалога на переднем крае: «Японец: “Солдат, дай хлеба!”. Наш стрелок бросает из окопа каравай хлеба. Японец выползает из окопа, берет хлеб и ползет обратно. Наш солдат не стреляет. Японец: “Спасибо за хлеб!”. Русский: “Жри, эфиопская рожа, да проваливай подобру-поздорову от Артура!”. После этого мирного разговора недавние приятели начинают перестреливаться»[977]. Добавим к этому эпидемии тифа, цинги и дизентерии, которые массами косили защитников Порт-Артура. Взяв крепость 20 декабря 1904 г., на 328-й день после первого выстрела под ее стенами, японцы пленили 32 207 русских солдат и офицеров, а в порт-артурских госпиталях обнаружили свыше 15 тыс. больных и раненых. После войны, отдавая дань самоотверженности погибших, японское правительство поставило в Порт-Артуре не один, а два памятника – и своим, и русским солдатам. Последний, воздвигнутый у подножия Саперной горы, представляет собой православную часовню с надписью на русском языке: «Здесь покоятся бренные останки доблестных русских воинов, павших при защите ими крепости Порт-Артур»[978].

В общем, защитники крепости остро нуждалась в продовольствии, одежде, оружии, боеприпасах, медикаментах и перевязочных средствах[979], но тайно закупить все это в Китае и, главное, контрабандой доставить в Порт-Артур было почти невозможно. Деньги на это русское командование выделяло огромные (в июле, например, было объявлено, что каждый китаец, владелец джонки, которая сумеет доставить в Порт-Артур продовольствие, получит от русского командования по пять тысяч иен призовых[980]), однако лишь единицам из снаряженных пароходов и джонок удавалось прорваться сквозь плотное кольцо японской блокады и доставить груз по назначению. Из четырех кораблей, направленных Давыдовым и Огородниковым, Порт-Артура достиг один – остальные либо повернули с полдороги назад, убедившись в невозможности прорыва, либо были захвачены японцами в море. Но и этот единственный пароход на обратном пути попал в руки японцев. У Тидемана, Лаптева и Дессино дела в этом смысле обстояли еще хуже – ни один из их транспортов до Порт-Артура так и не добрался. «26 китайских джонок с грузом продовольствия, следовавшие в Порт-Артур, были задержаны вблизи островов Иентао и Нансаншантао 28 и 29 августа, – сообщала “Japan Times”. – По приказу адмирала Того, командующего объединенным флотом, задержанные джонки обследованы, а их груз конфискован. Команды освобождены»[981]. Пароходы “Fu-ping” и “Veteran”, которые в октябре – ноябре 1904 г. под германским флагом пытались доставить в Порт-Артур продовольствие, медикаменты и оружие, были задержаны в пути кораблями Того и решением призового суда в Сасебо конфискованы японскими властями[982]. Ко всему прочему, о «хозяйственных» начинаниях Дессино стало известно Одагири, который не без ехидства сообщил об этом во всеобщее сведение через японскую печать. «Генерал-майор Дессино, – писала “Japan Morning Post” 14 октября 1904 г., – очень деятельно занимается скупкой разного рода товаров в Шанхае и предполагает их секретно перевезти в Порт-Артур, но за действиями его внимательно следит японское консульство. Предполагают, что их постигнет неудача»[983].

Между тем, обстановка в крепости с каждым днем становилась все хуже. «Не приплывает ни одной китайской шаланды, так как еще недавно одна из них, намеревавшаяся подойти к нашим берегам, была на глазах крепости расстреляна японцами», – записал в дневнике капитан Лилье 26 сентября[984]. «Ныне блокада настолько действительная, – заключал в октябре 1904 г. Давыдов, – что пароходы не могут проходить даже изредка незамеченными»[985]. «В феврале, марте, апреле, во времена Макарова, в период некоторой деятельности нашей эскадры можно было поставить тысячи и тысячи тонн груза, орудий, снарядов, угля, провианта в Порт-Артур, сравнительно мало рискуя, – писал впоследствии фон Гойер. – С половины мая до сентября шансов на успех было уже мало; всякая попытка прийти на помощь Артуру в последние три месяца была безумием».

«Шанхайская агентура» к делу снабжения крепости была подключена в начале августа 1904 г., когда, по «классификации» фон Гойера, «шансов на успех было уже мало». 1 (14) августа Павлов получил распоряжение полевого интенданта «не стесняясь возможности сделать лишний расход, подвести продовольственный запас в Порт-Артур». Камергер согласился, хотя понимал, что подобные операции в его компетенцию не входили и ни необходимого опыта, ни сил заниматься ими у него не было. «Организация дела снабжения Артура провизией, – признавался он в середине августа 1904 г. графу Кассини, – составляет, между прочим, одну из задач моей здешней деятельности. Дело очень хлопотливое, доставляющее мне много неприятностей, так как поминутно приходится сталкиваться с мошенническими проделками – вообще этот род деятельности совсем не по мне – но что делать, в такую минуту, я считаю, нельзя уклоняться ни от какой работы, если только она может быть полезна»[986]. Самостоятельно закупать припасы камергер из соображений конспирации не мог, и по совету артурцев и Тидемана, обратился к темному шанхайскому дельцу, русскому подданному Исаю Циммерману. Павлов, как видно, вполне осознавал, с кем имеет дело, но другого выхода у него не было: солидные бизнесмены в подобные операции не ввязывались, и хотя этот, как потом выяснилось, сибирский дезертир брал втрое и часто представлял липовые счета, он был готов рисковать и при заключении коммерческих сделок не настаивал на соблюдении формальностей[987].