Дмитрий Пархомов – Хроники Последней Эпохи: ГОЛОД (страница 2)
А глубоко под землёй Хадсон уже разворачивал лагерь, и армия Благости готовилась к маршу на юг.
Тишина в комнате Матильды была уже не просто тишиной.
В ней теперь сидел тихий, но настойчивый вопрос, который когда-то зародился в самом прекрасном из ангелов.
И он не собирался уходить.
Семя, которое не должно было прорасти
Три часа ночи. Матильда стояла в лаборатории одна.
Красные аварийные лампы заливали помещение кровавым светом. На столе – пробирки, блокноты, распечатки и потрёпанный дневник сновидений, который она вела уже третий год.
Она искала лекарство от рака поджелудочной.
Не ради славы. Во сне она снова и снова видела мать – худую, жёлтую, с глазами, полными безнадёжной боли. И поклялась найти способ.
Видения приходили каждую ночь. Чёткие формулы, готовые молекулы. Она записывала, проверяла, синтезировала.
Сегодня она закончила.
В герметичной камере стояла единственная пробирка с прозрачной голубоватой жидкостью.
Матильда надела перчатки, подняла её к свету.
– Вот ты какое… – прошептала она. – Семя Надежды.
По всем расчётам оно должно было уничтожать рак за несколько дней. Без химии. Без тяжёлых последствий.
Она поставила пробирку в штатив и села к компьютеру, чтобы ещё раз проверить данные.
И тогда началось.
Сначала – сладковатый, металлический запах. Потом лёгкое головокружение.
Матильда посмотрела на контрольный образец – молодой росток фасоли в боксе. Он начал увядать на глазах. Листья скручивались, чернели, стебель согнулся, будто его сломали невидимые пальцы. Через минуту растение было мёртвым.
Она вскочила.
Датчики показывали ничтожную концентрацию вещества в воздухе. Но растение погибло.
Мышиные клетки в соседней камере тоже умирали. Не от воспаления. Они просто останавливались. Переставали делиться. Переставали жить. Как будто у них отняли само желание существовать.
Холод поднялся по позвоночнику.
Перед глазами всплыл Хироши – жёлтый, худой, с трубками в носу. Потом – маленькое, уже холодное тело её ребёнка, которого она несла внутри себя.
«Я хотела спасти вас обоих… – шепнула она. – А убила весь мир».
Она открыла журнал, но рука дрожала.
Через двадцать минут всё стало ясно.
«Семя Надежды» не было лекарством.
Это было самое опасное химическое оружие, которое она когда-либо видела.
Оно убивало растения за минуты, животных – за часы. А у людей вызывало нечто худшее.
Она сделала тест на себе – микродоза через кожу.
Сначала ничего.
Потом пришла пустота.
В груди образовалась чёрная дыра. Всё потеряло смысл. Желание жить, работать, дышать – исчезло. Осталась только тихая, холодная апатия. Мир стал серым и ненужным.
Матильда сидела на полу, обхватив колени руками, и плакала. Не от боли. От ужаса.
Она создала вещество, которое убивает не тело, а душу.
Оно вызывает духовный голод – глубокую депрессию, из которой нет выхода. Человек сдаётся задолго до физической смерти. Просто ложится и ждёт конца.
Она смотрела на пробирку с голубоватой жидкостью и чувствовала животный страх.
– Что я наделала… – прошептала дрожащим голосом.
Матильда встала, подошла к сейфу, положила туда единственный образец и закрыла дверь на все замки. Потом взяла блокнот и крупными, дрожащими буквами написала на обложке:
«Никогда не использовать. Уничтожить.»
Она села на пол, прижалась спиной к стене и долго смотрела в потолок.
В голове крутилась одна мысль:
«Я хотела спасти людей от рака… А создала оружие, которое может убить надежду у всего человечества.»
Снаружи продолжал падать снег.
А внутри Матильды впервые за много лет родилось настоящее, глубокое отчаяние.
Она поняла, что сотворила нечто гораздо страшнее смерти.
Она сотворила желание смерти.
И теперь это «семя» существовало в мире.
Марш на юг
За четыре дня лагерь под Дарвином превратился в крепость. Чёрные палатки стояли ровными рядами, окружённые колючкой и минными полями. В центре возвышался большой командный шатёр с голубым семенем на белом фоне. Генераторы гудели круглые сутки.
Хадсон стоял на небольшом возвышении и смотрел в сторону города. Дарвин был окружён тихо и методично, как паук оплетает муху.
Он повернулся к командирам. Голос низкий, усталый, но уверенный:
– Ладно, слушайте внимательно, мои хорошие… Дарвин оставляем под тихим, нежным наблюдением. Тех, кто уже лёг – не тревожьте, пусть спят. Кто ещё дёргается – предложите им выбор. Но главная задача не здесь.
Он ткнул пальцем в карту.
– Основные силы идут на юг. Цель – Какаду. Там Матильда и главный алтарь. По дороге возьмём всё, что попадётся в радиусе ста километров: Кэтрин, Пайн-Крик, все посёлки и фермы. Никто не должен остаться без нашей благости.
Один из командиров, крепкий мужик с седой щетиной, кивнул:
– А если кто-то начнёт стрелять?
Хадсон пожал плечами.
– Не геройствуйте, мои дорогие. Если можно обойтись без крови – обходите. Но если полезут… вы сами знаете, как с ними быть. Главное – не застревать. Мы должны быть в Какаду через неделю максимум. Я очень хочу увидеть её лицо.
Второй командир спросил:
– А здесь сколько оставляем?
– Двести человек хватит. Остальные идут со мной. Я хочу, чтобы вы все увидели, как мы красиво завершим это.
Хадсон оглядел их.
– Мы не захватчики. Мы – несущие благость. Никогда об этом не забывайте. Люди должны видеть, что мы пришли не убивать, а дать им самый сладкий, самый нежный покой.