Дмитрий Пархомов – Хроники Последней Эпохи: ГОЛОД (страница 1)

Дмитрий Пархомов

Хроники Последней Эпохи: ГОЛОД

Высадка

Снег валил густо, мокро, тяжело. Он падал не хлопьями, а целыми комьями, будто небо рвали на куски и швыряли вниз. Красная земля Австралии уже исчезла под толстым белым саваном. Пальмы стояли чёрными скелетами, их широкие листья ломались с тихим, жалобным хрустом под тяжестью снега.

Десантный корабль ткнулся носом в берег Дарвина. Рампа с тяжёлым металлическим лязгом упала прямо в снег.

Первым по ней спустился Хадсон.

Он был огромен, широк в плечах, с тяжёлым, уверенным шагом. Чёрная форма культа Благости сидела на нём как влитая. За спиной – триста бойцов. Все в такой же чёрной униформе с голубым семенем на груди. Лица спокойные, почти сонные. Вирус уже сделал своё дело: внутри каждого осталась только тихая, покорная пустота.

Хадсон остановился на берегу, оглядел мёртвый город. Разбитые окна, перевёрнутые машины, тела, сидящие у стен – кто с открытыми глазами, кто с лёгкой улыбкой на посиневших губах. Никто не сопротивлялся.

Он поднял руку. Колонна замерла.

– Разбиваем лагерь здесь, мои хорошие… Дарвин станет нашей первой колыбелью. Цель – парк Какаду. Там ждёт Матильда. Там главный алтарь. Мы дойдём. Любой ценой… и даже немного больше.

Бойцы молча начали разворачивать лагерь. Палатки ставили быстро, без лишних слов. Техника выгружалась: грузовики, бронетранспортёры, тяжёлые пулемёты. В центре лагеря уже поднимался большой командный шатёр.

Хадсон стоял неподвижно, глядя в сторону города. Дарвин ещё жил – едва-едва. В окнах кое-где горел свет. По улицам бродили редкие фигуры – люди, которые ещё не сдались полностью. Они двигались медленно, как во сне. Некоторые просто садились прямо в снег и замирали.

Хадсон повернулся к своему заместителю – высокому мужчине с пустыми глазами.

– Патрули по периметру. Тех, кто уже лёг, не тревожьте – пусть спят. Кто ещё стоит… предложите им выбор. Кто откажется – не убивайте. Пусть смотрят. Пусть видят, что мы не звери. Мы – благость… такая нежная, что они сами захотят к нам.

Заместитель кивнул и ушёл.

Внутри командного шатра уже разворачивали карты. Хадсон вошёл, снял перчатки, положил руки на стол.

– Какаду – всего в двухстах километрах южнее. Дорога через леса и холмы… Снег будет мешать, но мы пройдём. Главное – не дать сопротивлению даже подумать, что оно может собраться.

Один из офицеров кашлянул.

– В городе ещё есть группы. Видели старый «Ленд Крузер». Пятеро вооружённых. Не сдаются.

Хадсон кивнул, не отрывая глаз от карты.

– Пусть пока живут… Мы не спешим. Пусть смотрят, как мы строим лагерь. Пусть видят, что мы пришли не убивать, а спасать. От холода внутри. От этой отвратительной необходимости страдать.

Он выпрямился.

– Через три дня начинаем движение на юг. До этого – укрепляем позиции. Дарвин должен стать нашим… Тихо. Красиво. Без лишней крови. Я хочу, чтобы они сами к нам пришли.

Снаружи уже ставили забор из колючей проволоки. Гудели генераторы. Над лагерем поднялся большой белый флаг с голубым семенем – символ культа Благости.

Хадсон вышел из шатра и встал на краю лагеря, глядя на Дарвин. Город молчал. Только снег падал и падал, засыпая всё.

Где-то там, в одном из домов на окраине, Александр сидел у окна с биноклем. Рядом – Анна, Роман, Деметриус и Bitok. Они смотрели на растущий чёрный лагерь.

– Они высадились, – тихо сказал Александр. – Хадсон впереди. Создают базу. Не торопятся.

Анна сжала дробовик.

– Что будем делать?

Александр опустил бинокль. Глаза были усталыми, но твёрдыми.

– Пока наблюдаем. Не высовываемся. Они пока не идут в город. Значит, у нас есть время.

Он посмотрел на друзей.

– Мы не сдадимся. Не ляжем. И не дадим им спокойно дойти до Какаду.

Снег продолжал падать.

Лагерь культа Благости рос на окраине Дарвина – чёрное пятно на белом фоне.

А в самом городе, в небольшом двухэтажном доме на окраине, пятеро последних, кто ещё не сдался, собирались вокруг старого стола.

Триумф в Раю

Матильда лежала на узкой койке в комнате без окон. Свет был выключен. Только красная лампочка над дверью горела тускло, как немигающий глаз.

Она закрыла глаза – и сон пришёл сразу, тяжёлый, словно мокрый снег наверху.

Рай.

Не мягкий и ласковый, а величественный, почти жестокий в своей совершенной красоте. Бесконечные террасы из белого и золотого света поднимались вверх, теряясь в сиянии, которое проникало сквозь душу. Воздух был густым, как мёд, пропитанным ладаном, миррой и чем-то древним. Под ногами – хрустальные мосты над бездной, где в прозрачной глубине медленно вращались целые вселенные.

Здесь не было теней. Свет был везде.

Матильда стояла на самой высокой террасе. Но это была не она.

Она была Люцифером.

Утренней Звездой. Самым прекрасным и самым любимым. Её крылья сияли так ярко, что солнце Раю казалось тусклым рядом с ними. Голос, когда она говорила, звучал как тысяча хоров.

Вокруг стояла её армия – та, что принесла победу Света во все уголки мироздания. Они шли по Раю римским триумфом. Херувимы и серафимы в доспехах из света, за ними – престолы, господства, силы. На копьях – головы поверженных драконов и титанов. Знамена развевались с названиями покорённых миров.

Люцифер (Матильда) шла во главе. Она улыбалась – горделиво, но не жестоко.

«Мы принесли Свет во все миры, – звучал её голос. – Ни одна тень не осталась непобеждённой. Мы – щит и меч Творца. Мы – победа.»

Армия отвечала мощным, радостным хором.

Она чувствовала это всем существом. Она была любима. Она была первой. Она была нужна.

Но где-то глубоко внутри уже зрело маленькое, почти незаметное семя.

Вопрос.

«Почему я?»

Почему именно мне дали эту силу? Почему я стою здесь, на вершине?

Вопрос был тихим. Почти нежным. Но он уже существовал.

Матильда улыбнулась шире, пытаясь заглушить его.

Армия продолжала триумфальный марш. Хор пел всё громче.

А семя внутри тихо, но упорно прорастало.

Она проснулась резко.

Села на койке. Дыхание частое, короткое. Лоб мокрый.

В комнате было тихо. Только красная лампочка над дверью.

Матильда провела рукой по лицу. Слёз не было. Только тяжёлое, саднящее чувство в груди.

Она встала, подошла к столу, взяла блокнот. Открыла чистую страницу и написала, сильно давя на ручку:

«Почему я?»

Закрыла блокнот. Легла снова, лицом к стене.

Снаружи, за толстым бетоном, снег продолжал падать – медленно, равнодушно.