Дмитрий Пахомов – Мистериум саламандры (страница 7)

Глох, коль их смех бывал шумен.

Любое касание – и приступ удушья,

Лишь бы настигли любовничка ружья!

Тщетно пытался воришка врагом

Выставить воина и колдуном.

Не верила лекарь и просто бесилась,

О разуме друга, покое молилась.

Но ревность по времени застит глаза.

И жулик уходит, как скажет, из-за

К нему недоверия, глупости женской.

Не видать ей лица, руки жеста.

Заклятье сработало. Не быть им ввек ближе,

Чем сословий ступени выше и ниже.

Но через год скулить начал проклявший,

Когда видел друга, бродящую в чаще.

Он хотел ещё раз стать причиной улыбки,

Принести для неё философские глыбки.

Он так рьяно винил за всю глупость себя,

Что в овраг угодил, цепью матов гремя.

А овраг был ловушкой обиженной ведьмы.

Улюлюкает злобно: «Не бойся, ведь мы

Со всем, что украл, почитай что соседи.

Как котёл что готовит всё мне. Тот. Из меди».

Отбрехаться – пустое.

Соблазн дать – страшнее.

Подвесили путы плута над котлом.

Зловонье ударило гнилью, патокой, злом.

Не была эта ведьма из любителей Люда.

Мясо – как курицы, печень – как трупа.

Потому всё людское стало с вора сползать,

Словно в регрессе, что дала миру мать.

За кожей, слоями отпавшей от мяса,

За мышцами-листьями, павшими с вяза,

Крови бочонок сварился в котле,

А кости со стуком предались земле.

Осталась душа, что мечется в формах,

В видах реальных и тех, что вне нормы.

Формах звериных, птичьих и рыбьих,

Крича то вдруг лаем, то пением сиплым.

Голод той ведьмы сыграл с жульём шутку,

Дал испугаться, но дал и минутку —

Пока выбирала, чем обедать хотела,

В жука обратился знаток грязи дела.

Он упорхнул и скрылся в рассвете,

Но угрожали ему злые сети.

Послала за ним ведьма леса зверьё,

Вечным оком кружит здесь вороньё.

Но то белку, то лиса найти невозможно.

Лапы – не руки, а морда – не рожа.

Все похожи и сразу отличны,

И не подскажет ведьме Путь Млечный.

Тогда призвала она злобного волка —

И вой его стал как знамение рока.

Зрением слеп, но сильно обоняние,

А образец – костей с грязью слияние.

Вышел на след и за сутки настиг уж,

От него убегали то птица, то ласка, то уж.

Самым вёртким, однако, казался мангуст —

Огибал он и зайца, и въедливый куст.

Да вот только волку гнуть не нужно

Спину, чтоб не вязнуть в луже.

На бегу прокусит равно просто

Ветку, птицу, зверя с любым ростом.

Треск всё ближе, как и крики зайцев.

Обезлюдил лагерь трёх мерзавцев,