Дмитрий Орлов – Последняя любовь в Черногории (страница 11)

Голос тоже прозвучал одновременно с эхом. У Сергея Львовича запрыгало сердце. Он вытер ладонью несуществующий пот со лба, произнес: «Ух-ты!», прошел и с размаху плюхнулся на диван. Несколько раз бурно выдохнул, словно запыхался, взбегая по лестнице, и еще раз произнес: «Ух-ты!». Он взглянул на Марию каким-то особенным взглядом, каким, наверное, смотрит сумасшедший, которому вдруг в голову пришла озорная мысль.

– Я видел тебя в этом кабинете раньше! И ты мне уже говорила: «Ты – писатель!»

– Во сне?

– Да, во сне.

– Вчера?

– Нет, не вчера, – Сергей Львович медленно отрицательно поводил головой. – Года три-четыре назад.

– Три года назад мы с тобой не были знакомы. Ты видел в этом кабинете какую-то другую женщину, – быстро сообразила Мария.

– Нет, три года назад не было этого кабинета. И квартиры этой не было. Сергей Львович встал и принялся ходить по кабинету, периодически проводя руками по лбу, по глазам, по лицу, словно желая пробудить себя ото сна, приговаривая: «Ух-ты! Вот это – да! Не верю!»»

– Ты тогда где жил? В Черногории?

– В какой «Черногории»?! В Петербурге, конечно! Это был необыкновенно яркий сон. Обычно цвета в снах приглушены, похожи на северную белую ночь, а там все было ярко, как в цветном кино. Когда я проснулся, сон так врезался в память, что я его весь прокрутил. В Питере у меня был похожий кабинет, с такими же деревянными «финскими» полками, и похожий письменный стол. Но тогда у меня был стол просто с зеленым сукном, а во сне я увидел вот этот стол с надстроенной этажеркой для письменных принадлежностей.

Сергей Львович подошел к столу и потрогал этажерку.

– После этого я сон отбросил и забыл, как бред какой-то. Представь себе: я вижу квартиру, которой нет, я вижу женщину, которую не знаю… Причем, во сне я знаю, что я эмигрант и живу в какой-то чужой стране! Я даже подумал, что увидел кусок чужой жизни.

– А что ты подумал, когда увидел меня? Испугался? Сидит какая-то незнакомая немолодая женщина…

– Ничего я не испугался! Во сне ты была моей женой. Причем, я во сне знал, что мы женаты много лет. У нас – любовь… Ты моя любимая жена. Чего бояться! Ты прочитала что-то написанное моей рукой и тебе понравилось… «Ты – писатель!» – ты так сказала. Во сне все было понятно, все было на своих местах…

– Поразительно, – задумчиво произнесла Мария, но она не стала погружаться в мистическое состояние. – Не пора ли нам поужинать?

Ночью, когда они уже лежали в блаженной невесомости, наступило время самых сокровенных слов. Ночная тьма, накрывавшая кровать, была позолоченной – из соседней комнаты через открытую дверь проникали лучи ночника. Сергей Львович заговорил:

– У меня сон не идет из головы. Я совершенно не могу понять, как устроен мир! Я увидел сон, когда еще не произошло ни одного из тех событий, которые привели меня сюда… А наша встреча уже была запланирована… Даже не – запланирована, а она уже существовала в каком-то пространстве. Не верю…

– Мне, наоборот, твое дежа вю объясняет мое поведение. Ты можешь подумать, что я на мужиков бросаюсь, как сумасшедшая… – Сергей Львович попытался энергично возразить, но Мария резко села на кровати и сделала решительный запретительный жест рукой: – Подожди! – она обернулась простынью, скрыв от его взгляда свои прекрасные груди. – За пятнадцать лет замужества я не то что ни разу не изменила, – я ни разу ни одного мужчину под руку не взяла! А тут, я вдруг в первый день знакомства перед незнакомым мужчиной я сбросила платье! Это не я, понимаешь – это не я! Тебя сон поразил, а меня жизнь изумляет! Я живу – во сне! Понимаешь, за все это время мне ни разу не было неловко, ни разу не было стыдно. Я ни одного мгновения не пожалела, что встретила тебя. Я живу во сне, и в этом сне – ты мой муж, а я – твоя любимая жена…

Мария резко замолчала. Вдруг она совсем другим, озабоченным тоном спросила:

– Сережа, а мы раньше с тобой нигде не встречались?

– Нет-нет-нет, – Сергей Львович отрицательно затряс головой. – Не встречались. Я уже сто раз свою жизнь прокрутил! Нигде мы с тобой не пересекались. Ни разу.

– Мне тоже так кажется… Ну, ладно продолжим жить во сне, – сказала она, устраиваясь на его плече.

15

Прошлый курортный сезон в Будве из-за вируса был пустым. Нынешний разворачивался постепенно. Вначале людей было меньше среднего, затем, в середине лета, количество отдыхающих стало «среднеарифметическим». К августу наплыв отдыхающих превысил все разумные пределы. Судя по номерам автомобилей, среди которых преобладали номера с аббревиатурой SRB, правительство Черногории каким-то образом заманила сербов, которые после распада Югославии в Черногорию ездили неохотно. Так или иначе, к середине июля купаться на Могрене стало просто невозможно. Две трети пляжа были плотно уставлены лежаками, а на оставшейся одной трети лежали тела загорающих как сельди в бочке. Войти в море стало непростым делом: необходимо было лавировать между уже находиящимися в воде купающимися. Вода стала если не грязной, то мутной. Море на Могрене было свежим и дрожало как первозданный жидкий кристалл только ранним утром, а к одиннадцати пляж уже был невыносимо переполнен. Мария и Сергей Львович перебрались на платный пляж в Бечичах, в получасе ходьбы от квартиры Сергея Львовича.

Отдыхающих на берегу было очень много – сотни! – но длинная и широкая дуга песчаного пляжа свободно вмещала всех. По пляжу рассредоточено стояли большие мощные зонты. Под каждым зонтом стояли по два лежака. Таких изысканных и живописных скал, как на Могрене, здесь не было, но все равно было очень красиво – море, горы, небо.

Сергею Львовичу всегда казалось невозможным «жариться» целый день на пляже, главным образом из-за того, через час-другой у него на солнце начинала «плавиться личность», и он терял всякую способность восприятия. Как это ни странно, но в этот раз ничего подобного не происходило. Его «сознательная личность» совсем не плавилась, а спокойно лежала в тени от пляжного зонта вместе с телом и размышляла, возможно, потому что рядом была Мария. Периодически личность вместе с телом купалась, потом ходила за соком и кофе в пляжный буфет. Начиная со второго дня Сергей Львович стал брать с собой книгу для чтения.

Мария переехала с вещами к Сергею Львовичу, и с этого момента распорядок их совместного дня повторялся изо дня в день, наподобие религиозного уклада. Пребывание на пляже было центральным пунктом их дня, оно длилось с одиннадцати до пяти вечера. Потом они медленно пили кофе с пирожными в кофейне при гостинице около пляжа. Потом шли домой. Мария шла в кабинет и там читала, пока Сергей Львович занимался организацией ужина. Читала она немного книги и много – рукописные тетради Сергея Львовича.

Когда она первый раз случайно открыла тетрадь, ей было абсолютно ясно, что это художественное произведение. Тогда-то Мария и поспешила «присвоить» Сергею Львовичу высокое звание писателя. Открыв тетрадь на следующий вечер – Сергей Львович разрешил «смотреть и читать все, что есть в кабинете» – она уже была не так уверена – то ли это дневник, то ли какие-то выписанные цитаты? Например, в открытой наугад тетради было несколько страниц, исписанных под разными углами строками. Строки были разные – красивые, быстробегущие, подчеркнутые, перечеркнутые. В конце этой свистопляски были четким почерком написаны несколько строк, обведенных нарочито жирной линией:

«Альпы стоят пред небом в еловом аромате. Волны жары и мороза омывают их. Серебряный звон ручьев. Камни падают вниз – Альпы стоят ввысь. Тысяча лет как один год, век – как день. Молния бьет в камень – снега и замки на вершинах. Альпы!»

– Что это такое? Твой дневник? – спросила Мария выйдя из кабинета с тетрадью в руках. Сергей Львович резал помидоры и лук для салата.

– Нет, не дневник. Просто записываю мысли. Последние пять лет я много путешествую…

– Ты можешь положить нож? – прервала его Мария.

Сергей Львович положил огромнейший нож, которым он непроизвольно водил по воздуху в такт своей речи.

– Да, конечно!.. Да, много путешествую, почувствовал потребность записать впечатления.

– Чтобы потом написать рассказ?

– Н-нет… Пожалуй, какая-то почти медицинская причина. Неоформленные впечатления как-то давят на психику, что ли… Я себя начинаю плохо чувствовать. Запишешь – становится легче.

Мария молча, «электрически», смотрела на него и ждала продолжения. Сергей Львович понял, что остроумием отделаться не удастся. Он вздохнул, снова взял в руки нож, покрутил его, что-то вспомнил и быстро положил его обратно.

– Я пробовал писать рассказы, но у меня почему-то не получилось. Потом пробовал составить рассказ – или повесть? – из набора отдельных мыслей, наподобие «Опавших листьев». Тоже – не то. Даже показал одному писателю. Тот сказал, что не получилось. Отдельные образы, говорит, есть очень удачные, похожие на драгоценные камни. Но, чем больше образов, тем меньше художественный эффект. Образы яркие, но они торчат в разные стороны, налезают друг на друга, дробят друг друга. Я, говорит, несколько страниц прочитал – это не ожерелье из драгоценных камней, а куча битого цветного стекла. Конечно, такое неприятно слышать, но, надо признать – похоже на правду. Умный человек! Еще он сказал, что писать «как все» у меня не получится, надо «искать свой путь».