Дмитрий Орлов – Поэтический семинар Юрия Кузнецова (страница 4)

14 декабря 1999г.

Взмолилась у церкви старушка: «Пуста моя нынче просящая кружка, Подай-ка на хлебушек, добрый прохожий, И я помолюсь за тебя Богу тоже». Подал. Ох, лилась мне вослед благодарность. За милость, вниманье и за нежадность. Минут через десять иду там же снова, Вновь слышу бабулькино слово: Сыночек, родименький, любушка, душка, Пуста моя нынче просящая кружка, Подай-ка на хлебушек, добрый прохожий, И я помолюсь за тебя Богу тоже». Я бабушке сил пожелал и здоровья. И дальше прошел, не травля многословья. Но спину прожгла, вдруг, отборная скверна За жадность и за равнодушие к бедным. Обидел человека. Было дело. Нелепо, неумышленно, но – факт. Тут сразу извиниться бы – не сделал… Тогда казалось мелочь, вздор, пустяк. Прийти с повинной после не случилось, Затем нас разделяли города, И только иногда ночами снилось, Что я прошу прощенье сквозь года. Теперь – иной этап настал, бредовый: Мне чудится повсюду лик его. Знакомое пальто, и шарф тот новый… Но стоит присмотреться – не его.

Детство

Детство – сквозная тема мировой поэзии

Поэт формируется очень рано, если он поэт. Вообще, поэтами рождаются, а не становятся, но если человек родился поэтом, то формирует его только детство. Или – он возвращается к детству. Юрий Кузнецов:

Наивность и простодушие детства ценили великие учителя человечества Христос, Будда, Лао-цзы. Вся философия Лао-цзы основана на цельности детства. Рождается ребенок: еще нет ничего, но уже есть . Христос сказал: «Будьте как дети», но это не значит, что взрослые должны быть несмышлеными. Надо сохранить цельность детства. все

Приблизительно до трех лет в речи ребенка нет слова «». Когда ребенок сказал «», зерно личности проявилось. Я Я

Нам ближе греческая мифология (римляне свою мифологию украли, или – заимствовали у греков). Самый могущественный бог – Амур, бог любви. Но он же мальчик!

Во времена разложения греческого полиса появился второй мальчик – Ганимед, но он растлен. Его возносит на небо орел – это свидетельство упадка греческого полиса. Пастернак обращается к образу Ганимеда. Это выглядит отвратительно.

У Достоевского очень много детей. Но они у него даже излагают идеи (. Например, Коля Красоткин из «Братьев Карамазовых» – умный и злой мальчик. в смысле – это неестественно – ДО)

В народной поэзии всех народов есть колыбельные песни, есть они и у нас. Это изумительно. Когда взрослые женщины пишут колыбельные песни это получается очень плохо. Колыбельную Цветаевой (у нее есть и еще одна) даже читать невозможно, не то что петь.

Есть народная песня про мальчика, типично русская.

Кузнецов зачитал один из вариантов исторической песни «Татарский полон». Кузнецовского варианта я не нашел. Привожу другой вариант этой песни.

На дуваньице дуван дуванился,

Доставалась ему да теща зятелку.

Он повез ее да во дикую степь,

Он привез жены да с Руси Русскую,

С Руси русскую да полоняночку:

«От привез тебе, да тебе нянечку.

Ты заставь ее три дела делати:

Как перво дело, да ей куделю прясть,

Как второ дело, да ей гусей пасти,

Как третьё дело, да ей дитю качать».

Она сидит, руками она кудель прядёт;

Она глазами, сидит, она гусей пасёт;

Она ногами, сидит, она дитю качат

«Уж ты бай, баю, да злой татарчёнок!

Уж ты бай, баю, да ты татарский сын,

Уж ты бай, баю, да ты русёночек,

Уж ты бай, баю, да будешь внученок —

Как твоя-то мать да мне родная дочь,

В парной байны я да с ею мылася,

Я признала в ей да две приметочки:

Как перва приметка – в груди родименка,

Как друга приметка – в ноги нет мизенчика».

Услыхали тут да девки сенные

Рассказали ей, да чо они слышали:

«Государыня наша барыня,