Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 84)

Далматас быстро зашагал по пыльной грунтовой дороге, ведущей из порта в сторону небольшого торгового городка, где уже много лет заправляли венецианские купцы, фактически превратив остров в свою небольшую колонию.

На середине пути Иоанн свернул на небольшую тропинку, теряющуюся среди высоких сосен и колючего кустарника. Вскоре он вышел к полю, на котором посреди золотистой стерни дюжина крестьян торопилась собрать последний в этом году урожай. У самой дороги стояла повозка, доверху нагруженная тугими мешками с пшеницей и ячменем, возле которой суетились двое, мужчина и женщина.

Завидев Иоанна, женщина положила мешок на землю, стараясь разглядеть путника, затем склонилась к мужчине, что-то шепнув ему на ухо. Тот покачал головой и отвернулся, вновь принявшись за дело, однако, когда Иоанн стал проходить мимо, крестьянин бросил на него полный ненависти взгляд.

Далматасу были знакомы эти люди, но он постарался сделать вид, что не узнает их, слишком тяжелые воспоминания связывали его с этим островом и с населявшими его жителями.

Миновав поле, Иоанн свернул в последний раз и очень скоро оказался на опушке леса, где стояла небольшая деревушка в десять – пятнадцать домов. Стены этих жилищ были сделаны из кирпича и глины, а крыши преимущественно устилались соломой или тростником – ничего иного крестьяне позволить себе не могли.

Отыскав нужный дом, Иоанн некоторое время набирался смелости и оглядывался по сторонам. Собравшись с духом и прокрутив в голове заученные еще в дороге слова, он толкнул деревянную калитку – та послушно отворилась, пропуская его во внутренний дворик. Здесь располагался пожелтевший фруктовый сад, хорошо знакомый ему с давних пор. Восемь лет пролетели как один день, но ничего здесь не переменилось. Да и что могло измениться на этом тихом, всеми забытом острове, слишком далеком от тревог большого и суетного мира?

Иоанн ступил на вымощенную каменными плитами дорожку, которая едва проглядывала из-под разноцветного ковра опавшей листвы. Вопреки ожиданиям, он не увидел здесь ни единой живой души и, обуреваемый недобрыми предчувствиями, быстрым шагом направился к хижине. Дверь дома оказалась заперта, и на настойчивый стук никто не отозвался. Простояв некоторое время у порога и надеясь услышать хотя бы слабый шорох за стеной, Иоанн вновь заколотил в дверь. Но все было напрасно – в доме явно не было ни единой души.

Медленно спустившись с крыльца, Иоанн присел на стоявшую в саду деревянную скамью и уткнулся лицом в ладони. Что делать дальше, он не знал, и мрачные мысли, одна хуже другой, постепенно овладевали его разумом. В своих размышлениях Далматас не заметил, как кто-то отворил калитку и проскользнул в сад, остановившись в двух шагах от скамьи.

– Напрасно ждешь, – раздался скрипучий голос. – Никто уже сюда не придет.

Иоанн очнулся от оцепенения и поднял глаза. Перед ним стояла пожилая женщина, закутанная в темные одежды, чем-то похожие на рясу монахини.

– Где же хозяйка этого дома? – с надеждой в голосе спросил Далматас.

– Уже десятый день, как схоронили ее. Хорошая была женщина, но сильно болела в последнее время…

В горле Иоанна пересохло.

– Ты, видимо, ее брат? – догадалась старуха. – Все ждали, что ты приедешь проститься с ней. И она ждала, хотя и не говорила никому об этом.

Далматас медленно поднялся и несколько секунд простоял молча, глядя куда-то в пустоту. Затем поднял на старуху затуманенный печалью взор и прошептал только один вопрос:

– Где?

– Ступай отсюда прямо через пролесок, – указала женщина. – Там кладбище, она с самого краю лежит, могилка свежая, увидишь сразу.

Иоанн рассеянно кивнул, вышел со двора и медленно побрел по дороге. Старушка глядела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся в тени деревьев. Затем, покачав головой и начертав в воздухе крестное знамение, тихонько пробормотала:

– Пусть бережет тебя Господь, Иоанн. Тяжел будет твой путь и твое бремя…

Иоанн тем временем миновал небольшой пролесок и оказался на маленьком кладбище, где в беспорядке теснились друг к другу каменные да деревянные кресты и надгробия. Могилу сестры он нашел точно в том месте, на которое ему указала женщина – на самом краю рядом с высокой раскидистой елью. На свежевскопанной земле лежали полевые цветы и разноцветные камушки. Было видно, что за могилой кто-то старательно ухаживает.

Оглядевшись по сторонам, Иоанн опустился на колени и аккуратно провел рукой по холодному камню.

– Вот мы и встретились, – прошептал Иоанн, и несколько скупых слез скатились по его щекам. В жизни Далматаса это была далеко не первая потеря, но теперь он как никогда чувствовал свое одиночество. Никто больше не улыбнется его возвращению из долгих странствий, никто не обнимет и не выслушает, не проводит любящим взглядом и не станет ждать у окна, вглядываясь в синеву океана.

Иоанн долго сидел вот так, неподвижно и сосредоточенно вглядывался в каменный крест – в то, что осталось от его недавнего прошлого, к которому он так спешил, но так и не смог догнать. Перед его мысленным взором одна за другой пролетали счастливые картины детства, когда он был беззаботным мальчишкой, а большая и дружная семья каждый вечер собиралась за столом и делилась новостями, которые удалось собрать за минувший день. Он помнил отца, мать, братьев и сестер. Все они сейчас стояли перед ним как живые. О, как много отдал бы он теперь за те счастливые минуты! Однако прошлое – всего лишь туман, плод далеких воспоминаний, который нельзя воскресить ни слезами, ни молитвами.

Тихий шорох прервал чудесное видение и заставил Иоанна вернуться к реальности. Он повернул голову и увидел белокурую девочку лет девяти. В руках она держала свежесобранные цветы и с удивлением наблюдала за Иоанном. Далматас внимательно вгляделся в лицо девочки – ее черты показались ему до боли знакомыми.

– Здравствуй, – мягко произнес Иоанн. – Как тебя зовут? И почему ты здесь одна?

Девочка опустила глаза и немного замялась, как будто не зная, стоит ли разговаривать с незнакомым человеком.

– Меня зовут Мария, – наконец сказала она тоненьким голоском. – Я…

Тут голос ребенка дрогнул, и несколько слезинок потекли по ее щекам.

– Я пришла к своей маме…

Вытирая слезы, она оставалась стоять на том месте, где ее впервые увидел Иоанн.

– Вот как, – тихо произнес он. Сомнений уже не осталось. – Значит, ты дочь Анны.

Иоанн поднялся и отошел в сторону.

– Извини, не буду тебе мешать… Мария.

Девочка подняла свои большие голубые глаза, точно такие были у его сестры! Однако Иоанн не смог выдержать этого взгляда. Ведь в нем он увидел не только свою сестру, но и человека, который нашел свою смерть от его руки. Человека, который разделил его жизнь на «до» и «после», заставив каждую ночь просыпаться в холодном поту и укорять себя за содеянное… Далматас отвернулся.

Восемь лет! Как же быстро бежит время! Тот единственный раз, когда ему доводилось видеть Марию, она была еще совсем крошкой, беззаботно играющей на коленях у матери. Теперь девочка осталась совсем одна, и кто отныне будет заботиться о ней и защищать ее в этом большом и суровом мире?

Мария медленно подошла к могиле, аккуратно сложила цветы и поправила несколько камешков вокруг насыпи. Затем взяла платок и аккуратно протерла надпись на кресте, где значилось имя Анны Далматас.

Иоанн не мешал, а лишь молча следил за ней. Управившись, Мария развязала заплечный мешочек, достала оттуда несколько овсяных лепешек и маленький прозрачный кусочек сахара. Разложив все это на белой ткани, она аккуратно связала концы и положила к основанию памятника.

После этого, усевшись на корточки, девочка стала тихонько напевать песенку, мотив которой был известен и Иоанну. Он стал прислушиваться к знакомым словам. Да-да, это была та самая песня, которую когда-то им с сестрой пела мать.

Закончив, девочка некоторое время молча глядела перед собой.

– Помнишь, как ты пела ее мне на ночь? – так же тихо проговорила Мария, глядя куда-то вдаль поверх креста. – Ты говорила, что эта песня отгоняет ночных духов и приносит добрые сны.

Девочка вновь утерла катившуюся слезу и хлюпнула носом.

– Теперь я буду петь ее для тебя, чтобы никто не тревожил твой сон и чтобы тебе снилась я и наш маленький дом с твоим любимым садом, где цветут лилии. Если отец Тимофей разрешит, обещаю, я буду каждый день поливать и заботиться о них, а следующим летом нарву тебе целый букет цветов…

Мария ненадолго прервалась, оглянулась на стоящего неподалеку Иоанна и тихо добавила, глядя на каменный крест:

– Мне надо идти. Тимофей будет ругаться, если узнает, что я опять сбежала, но не волнуйся, я все равно буду приходить к тебе. В следующий раз, если останется мука, напеку тебе еще лепешек.

Девочка встала, аккуратно сложила свои вещи и, смущенно поглядев на незнакомца, направилась в сторону леса.

– Постой! – крикнул Иоанн, догоняя ее. – Одной ходить небезопасно, ты далеко живешь?

– Нет, тут совсем близко церковь святого Лаврентия, а рядом с ней живем я и отец Тимофей, настоятель этой церкви.

– Давай я провожу тебя, – предложил Иоанн, поравнявшись с племянницей. – А пока расскажи мне о своей матери.

Мария пожала плечами, и они вместе пошли по узкой тропинке, теряющейся среди деревьев и зарослей орешника.