Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 64)
– Быть может, у тебя есть какая-нибудь просьба? – спросил Мехмед. – Говори, и, если это в моих силах, я выполню ее.
– Вспоминайте иногда вашего раба Исмаила, этого будет вполне достаточно. Впрочем…
Перс замялся, искоса поглядывая на визиря.
– Мне надо сказать вам пару слов… Наедине, если это возможно.
Визирь попытался возражать, но принц холодным повелительным голосом произнес:
– Выйди, Халиль.
Конечно, визирь мог и ослушаться, но портить отношения с будущим правителем ему не хотелось. Бросив недобрый взгляд на Исмаила, Халиль вышел в коридор и закрыл за собой тяжелую дверь – услышать, что происходит внутри, теперь было невозможно, и это раздражало сановника еще сильнее. Чтобы хоть как-то успокоиться и скоротать время, визирь решил осмотреть соседние казематы, но очень скоро и это занятие ему наскучило.
Как известно, время нередко играет с людьми злую шутку, то замедляя, то ускоряя свой бег, а здесь, в подземелье, оно, казалось, остановилось вовсе. Халиль сгорал от желания поскорее покинуть это мрачное место с его сырым воздухом, давящими стенами и стонами заключенных. Через какое-то время терпение визиря окончательно иссякло, и он решил прервать затянувшуюся беседу. Но едва он сделал шаг к обитой железом двери, как она отворилась и на пороге показался Мехмед. Он выглядел печальным и озадаченным одновременно. Взглянув на Халиля, он захотел что-то сказать, но промолчал и быстрым шагом направился к выходу. С ним же отправилась и его охрана. «Что этот проклятый еретик наговорил ему?» – стал гадать визирь, глядя вслед удаляющемуся принцу.
Дверь темницы была все еще открыта, впрочем, Исмаил никак не мог этим воспользоваться, поскольку по-прежнему был крепко прикован к стене. Однако теперь на измученном лице узника почему-то играла загадочная улыбка.
– Что ты успел наговорить принцу? – спросил Халиль, переступая порог темницы.
– Это дело касается только меня и наследника, – ответил Исмаил. – Зачем вам нужно это знать?
– Не ты здесь задаешь вопросы! – раздраженно проговорил визирь. – Я ведь могу помочь тебе. Так сказать, облегчить твою скорбную участь.
В руке Халиля появился пузырек с какой-то жидкостью.
– Это сильный яд. Смерть от него наступает мгновенно, и человек не успевает ничего почувствовать.
– Вы повсюду носите его с собой? Наверное, бережете для себя, – усмехнулся дервиш. – В вашем положении это разумно.
Халиль не обратил внимания на дерзкие слова узника.
– Все забавляешься? – визирь приблизился к персу. – Смерть на костре ужасна и мучительна, а сейчас она грозит вовсе не мне.
Исмаил поднял на визиря глаза, в них не было ни капли страха.
– Что вы хотите взамен за свое милосердие?
– Скажи мне, кто подослал тебя. Я ведь знаю, что ты неспроста появился здесь, в Эдирне.
Дервиш рассмеялся.
– Разве я похож на человека, выполняющего чьи-то приказы? – спросил он.
– В том-то и дело, что ты не похож, поэтому-то
Улыбка сползла с лица отшельника, и он со всей серьезностью произнес:
– Ты поднялся очень высоко, Халиль. Султан осыпает тебя милостями, вельможи трепещут перед тобой, но однажды настанет и твой горький час. Запомни мои слова! Ибо ты ничего не знаешь о своих врагах, а они знают о тебе все!
Халиль плотно сжал губы. Происходящее напомнило ему события годичной давности, когда в одной из точно таких же темниц он разговаривал с убийцей принца Алаэддина Кара-Хизиром. В тот раз, как и сейчас, добиться ничего не удалось, но теперь визирь был уверен, что за всеми этими событиями стоят одни и те же люди.
– Я вижу, что своих хозяев ты боишься больше, чем смерти, – заключил визирь, убирая ампулу с ядом. – Но, быть может, твои ученики окажутся словоохотливее.
– Они ничего не знают, – спокойно промолвил отшельник. – Я встретился с ними только здесь, в Эдирне, и не посвящал в свои планы.
– Интересно, что это за планы? – ухватился Халиль. – Втереться в доверие к наследнику, а затем через него обрести власть?
– Не суди по себе, визирь, – брезгливо ответил Исмаил. – Власть мне совсем не нужна. Я лишь должен был подготовить Мехмеда к выполнению той великой миссии, которая выпадет ему в будущем. Мои труды не пропали даром, и теперь я знаю, что на трон взойдет человек, который сумеет воплотить наши мечты в жизнь.
– О чем ты говоришь? – схватив дервиша за край шерстяной рубахи, спросил Халиль. – К чему ты его подготовил?
– Если Аллах будет милосерден, то очень скоро ты об этом узнаешь. – Исмаил бесстрашно взирал на сановника, и на губах его играла улыбка. – Но вряд ли это как-то облегчит твою судьбу. Тебя ждет бесславный конец вдали от дома и родных, но перед смертью ты поймешь, что был всего лишь серым облаком, которое не дает солнечным лучам проникнуть на землю, и когда тебя не станет, оно наконец засияет в полную силу.
Халиль рассердился не на шутку.
– Завтра утром тебя сожгут заживо! – прошипел он на ухо персу. – Затем такая же судьба постигнет и твоих хозяев, когда я доберусь до них. Поверь, я не остановлюсь, пока не узнаю правды.
Сказав это, Халиль направился к выходу, но, уходя, успел услышать тихие слова Исмаила:
– Мне жаль тебя, великий визирь. Тебе бы отступить в сторону и прекратить свою бессмысленную борьбу, но я знаю – понимание истины придет к тебе лишь перед самой смертью.
На следующее утро под крики беснующейся толпы Исмаил и восемь его последователей были преданы огню, а останки их развеяны по ветру.
Глава 22
Франдзис
Осень 1444 года. Адрианополь – Константинополь
После казни персидского дервиша прошло уже несколько дней. Все это время султанский дворец в Адрианополе словно пребывал в состоянии глубокого траура и был закрыт для посетителей. Высокие стены и многочисленная стража надежно охраняли покой обитателей сераля, однако слухи имеют свойство проникать через любые заслоны. Так я узнал, что принц Мехмед окончательно рассорился с великим визирем, и поводом к этому конфликту послужила недавняя казнь.
Я надеялся, что эта размолвка не помешает мне закончить миссию. Тайные переговоры, которые я вел от лица императора с Халилем-пашой, закончились успешно. Теперь у Константина будет достаточно времени, чтобы закончить свое наступление на Балканах, не опасаясь реакции турок. Кроме того, я смог раздобыть весьма ценную информацию обо всем, что происходит при османском дворе.
Борьба между сторонниками Халиля и выходцами из янычарского корпуса углубляется с каждым днем, и лишь страх перед султаном удерживает обе стороны от открытого конфликта. Судя по всему, исход этого противоборства решит судьбу не только Османской империи, но и всех ее соседей, а в первую очередь Константинополя.
О результатах проделанной работы я регулярно докладывал императору в виде коротких шифрованных посланий, чтобы не разоблачить истинную цель своего пребывания в османской столице. В очередной раз закончив работу над таким донесением, я передал его слуге, снабдив того необходимыми инструкциями, после чего вернулся к себе в кабинет.
Размяв шею и протерев усталые глаза, я подошел к своему рабочему месту, где догорала одна-единственная свеча. В этот момент мой взгляд упал на письменный стол, там поверх прочих бумаг и книг лежал незнакомый пергамент, скрепленный черным воском.
По моей спине пробежал холодок, прогоняя накопленную за день усталость. Я огляделся по сторонам – в комнате, кроме меня, никого не было, да и не могло быть, но тогда откуда взялось это письмо? Полагая, что разгадка может крыться в содержании данного послания, я сломал печать и прочел следующее:
Подпись внизу, как и в прошлый раз, гласила:
В моей голове сразу же всплыла картина годичной давности, когда я, прогуливаясь по вечернему саду, наткнулся на незнакомца в черном шерстяном плаще, от которого получил точно такое же письмо, запечатанное черным воском. Тогда в нем сообщалось о смерти османского принца Алаэддина, что впоследствии и подтвердилось. Теперь же – известие о новом крестовом походе.
Сомнений быть не могло: эти письма написаны одной и той же рукой. Но кто этот таинственный союзник, что скрывает свое имя и получает столь важные новости еще до того, как о них становится известно в Константинополе и Эдирне? И, главное, какие цели он преследует?
Поиск ответов на эти вопросы занимал теперь все мои мысли. Даже то, как это письмо попало сюда, стало интересовать меня гораздо меньше, едва я вспомнил, сколь ловко и бесшумно пробирался по саду тот загадочный незнакомец, что впервые принес мне подобную записку.