Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 50)
Услышав, как я его назвал, турок покачал головой и с досадой произнес:
– Эх, слышал бы тебя сейчас мой брат.
Тогда я и не догадывался, кем был его брат, хотя он частенько вспоминал о нем, особенно когда злился. А злился он всякий раз, когда я называл его Михаилом. На самом же деле моего собеседника звали Махмуд, но я для удобства переложил его имя на греческий лад.
– Брось, не сердись, – примирительно сказал я и предложил сменить тему разговора.
Турок незамедлительно согласился.
Странно было подумать – еще две недели назад мы оба сражались по разные стороны, а вот теперь греемся у общего костра, как старые приятели. Что ж, я был рад, что судьба не позволила нам встретиться на поле боя, а свела лишь теперь, в относительно безопасном месте.
Мне уже было известно кое-что о моем собеседнике. Он происходил из знатной семьи, знавал многих османских сановников, сам руководил провинцией где-то в Анатолии, но о большем я расспрашивать не стал. В конце концов, это не имело никакого значения.
Несмотря на свой несомненно высокий титул, Михаил был удивительно легок в общении. В нем не было и следа того высокомерия, которое знатные люди зачастую демонстрируют тем, кто значительно ниже их по статусу или рангу. Благодаря этому мы быстро нашли с ним общий язык и, несмотря на некоторые разногласия, прекрасно относились друг к другу.
В лице Михаила я нашел интересного собеседника, великолепно образованного и осведомленного во многих вопросах, и, похоже, это чувство было вполне взаимным. Мы беседовали о религии, истории, традициях наших народов, о философии и литературе. Часто нам приходилось спорить, но это лишь укрепляло взаимное уважение.
Пленник любил рассказывать о своей родине и людях, которые там проживают. За эти несколько дней я узнал об османах много удивительного, о чем ранее не мог и догадываться. Я был благодарен ему за эти неоценимые знания (которые впоследствии не раз спасали мне жизнь).
– Как думаешь, что будет дальше? – неожиданно спросил меня Михаил. – Продолжится ли эта война?
– Война не прекращалась ни на миг, – ответил я. – Христиане и мусульмане всегда будут бороться друг с другом, ибо если одна из сторон прекратит натиск, другая непременно поглотит ее.
– Ты думаешь так, а вот я полагаю иначе, – возразил Михаил. – Верно, что религия разделяет наши народы, как верно и то, что изменить это пока не в наших силах. Однако пропасть между мусульманином и христианином ничто по сравнению с пропастью между невежественными дикарями и мудрецами. Не так ли?
– Предположим, так. Но что ты хочешь этим сказать?
– Рассуди сам, – продолжил Михаил. – Что будет, если взять два племени варваров, заставить каждое поверить в своего бога, а затем свести их вместе?
– Будет бойня.
– Так, а теперь представь, что в те же самые условия мы поставили две группы вполне образованных людей. Что мы получим тогда?
– Сложно сказать…
– Если в этой группе не окажется ни одного варвара, до убийства точно не дойдет, – закончил свою мысль Михаил. – Для образованного человека не составит никакого труда договориться с себе подобным, какой бы веры тот ни придерживался. Получается, что если людей разъединяет религия, то необходимо лишь трудиться над их образованием, и тогда вместо различий они найдут много общего.
–Эта мысль мне по душе, – после некоторого раздумья согласился я. – Но ты рисуешь мир слишком просто. Религия – орудие политики, и сама по себе она не опасна, но в руках людей умных и дальновидных может превратиться в разящий клинок, от которого никто не в силах защититься.
– Да, но ведь основная цель всех крестовых походов, насколько мне известно, это война с исламом.
– Далеко не для всех, – возразил я. – Загляни в свою душу, разве ты пошел на эту войну лишь для того, чтобы убивать неверных?
Мой собеседник не ответил, но было видно, что я попал в точку, и теперь следовало нанести следующий удар.
– В этом ты не одинок. Оглянись вокруг: христиане и мусульмане убивают своих единоверцев гораздо чаще, чем друг друга. Мы можем прикрывать свои поступки сколь угодно высокими словами о вере и благородном рвении, но на самом деле причина их всегда крылась в другом – жажда власти, корысть и тщеславие. Вот три основы, на которые опирается наш мир. Так было во все времена. И не важно, что мы провозглашаем на словах – религию или свободу, побудительный мотив всегда останется прежним.
Михаил некоторое время молчал, размышляя над сказанным.
– Ты откровенен со мной, Константин, и слова твои, безусловно, правдивы, но кое в чем ты ошибаешься, – изрек он наконец. – Ты говоришь, что религия – лишь орудие, я же полагаю, что религия – это сам миропорядок. В тот самый момент, когда тысячи лет назад наши предки впервые принесли жертву языческим богам, вера стала неотъемлемой частью истории и ее движущей силой. Именно религия создала мир, в котором мы сейчас живем, и все вокруг нас определяется ею.
Я вновь отпил вина и молча посмотрел на огонь. В словах Михаила была своя правда, хоть я и не разделял ее полностью. Закончить этот разговор нам не удалось – весь лагерь пришел в движение, войско снималось со стоянки. Мне нужно было возвращаться к Владиславу, а Михаила ожидал сербский деспот Георгий Бранкович. На том мы и распрощались.
Через час, когда солнце уже было в зените, войско выступило в путь. Мороз, который несколько дней подряд надежно сковывал землю, ослаб, и под давлением тысяч сапог и сотен копыт дороги оказались полностью разбиты. Это сильно замедлило наше продвижение, однако уже к концу следующего дня мы достигли очередной цели.
Перед нами высились стены Белграда.
После теплого приема, оказанного нам в городе, Владислав, Хуньяди и Георгий Бранкович собрались на последний военный совет. Пришло время решать, что делать дальше. Минувшая кампания принесла неплохие плоды, немногие рассчитывали на такой успех, однако туркам вновь удалось захватить Софию и оккупировать почти всю территорию Болгарии, а значит, очередной поход на восток был не за горами.
Больше всех за новую экспедицию ратовал папский легат Джулиано Чезарини. Он ратовал за то, чтобы снова бросить войска в бой, едва сойдет снег.
– Турки деморализованы как никогда! – истерично восклицал кардинал. – Они понимают, что их бог отвернулся от них и не стоит им теперь надеяться на победу. Сейчас лучшее время, чтобы довершить начатое!
– Но наши силы слишком малы, чтобы рассчитывать на какой-либо успех, – с сомнением в голосе рассудил Владислав.
– Рим оповестил всех христиан Европы о нашем триумфе, и очень скоро ряды крестоносцев пополнятся свежими силами! – уверял короля Чезарини. – Венеция уже выразила готовность поддержать нас своим флотом.
Тут слово взял сербский деспот.
– Я не думаю, что нам следует торопиться с решением о новом походе, – аккуратно сказал он. – Со дня на день прибудут посланники от султана. Посмотрим вначале, что Мурад ответил на наши мирные предложения.
– Как можно вести переговоры с этим язычником! – вспылил Чезарини. – Вспомните, сколько зла он успел причинить христианам за время своего правления и сколько еще бед мы от него натерпимся, если не прогоним его орды обратно за Босфор!
В зале воцарилась тишина. Горячие слова кардинала нашли отклик в сердцах офицеров, но желание вернуться домой было сильнее.
– Что думаешь, воевода? – обратился Владислав к молчавшему все это время Яношу Хуньяди.
– Я бы тоже не стал спешить, Ваше Величество, – ответил Хуньяди. – С имеющимися у нас силами, как вы уже правильно заметили, шансы невелики, а для того, чтобы снарядить новую экспедицию, потребуется время.
– За это время султан и сам оправится от поражений, – не унимался Чезарини. – Он соберет новую армию и вновь восстановит контроль над своей территорией. Тогда нам придется начинать все сначала.
Янош покачал головой.
– Турки уже почувствовали нашу силу, – сказал он, глядя на суетливого кардинала. – И поверьте, они будут счастливы заключить мир на любых условиях. Особенно теперь, когда у нас в руках столь ценный пленник.
Хуньяди взглянул на Бранковича, как будто давая понять тому, о ком идет речь. Но на лице сербского деспота не дрогнул ни один мускул – он сам собирался использовать свой трофей в переговорах с султаном.
– Что же… Продолжать кампанию против турок, похоже, действительно не имеет смысла, – заключил Владислав. – Для этого у нас нет ни сил, ни средств, однако я обещаю, что летом мы вернемся к вопросу о созыве нового крестового похода, и, надеюсь, на этот раз
Последняя фраза предназначалась для Чезарини, и кардинал был вполне удовлетворен таким решением.
– Сейчас мы должны приложить максимальные усилия, чтобы заключить временное перемирие с султаном. Георгий, твоя дочь, как я слышал, имеет определенное влияние на Мурада. Она может поспособствовать нам?
Сербский деспот кивнул.
– Мара сделает все от нее зависящее. После стольких лет в браке с Мурадом она знает, как добиться от него нужного решения.
– Прекрасно, – кивнул Владислав. – В таком случае мы будем ждать от тебя известий.
Бранкович кивнул.
– Полагаю, теперь пришла пора расстаться, – произнес польский король, с признательностью оглядывая всех присутствующих. – Я вместе с Хуньяди возвращаюсь в Буду, Чезарини держит путь в Рим, а ты, Георгий, отправляйся в свои земли. Они как никогда нуждаются в защите.