Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 42)

– Мне жаль твоего брата, Халиль, надеюсь, что он жив.

Халиль обернулся. Юный принц пытался изобразить печаль, но проницательный политик быстро разглядел притворство.

– Благодарю, – произнес визирь и быстрым шагом покинул дворцовый сад.

Все эти дни Халиль пытался узнать что-либо о судьбе своего пропавшего брата. Из писем последнего великий визирь знал, что Касым и Турахан уже очень давно враждуют между собой, и, вероятно, это стало одной из причин столь неудачной зимней кампании.

Если только Махмуд останется жив, он сумеет пролить свет на все, что пытаются скрыть полководцы. Но с каждым днем надежды на это таяли.

Тем временем Касым возвращался со своим войском в столицу, торопясь заручиться поддержкой великого визиря, чтобы гнев султана обошел его стороной. Турахан же, наоборот, молчал, и о местонахождении его армии можно было только догадываться.

Оба соперника действовали в свойственной им манере. Но теперь речь шла не о войне, а о политике, и Халилю предстояло сделать нелегкий выбор.

С одной стороны – Турахан-бей, бесстрашный и неукротимый командир, положивший свою жизнь ради величия империи. Он великолепен на поле боя, но слишком прост для тех игр, которые ведутся при дворе султана.

С другой – Касым-паша, полная противоположность Турахану. Он молод, дерзок и хитер. Благодаря своим талантам и поддержке великого визиря он сумел войти в совет и сместить Шехабеддина с должности бейлербея Румелии. Но на верность этого человека рассчитывать глупо, слишком умен и слишком честолюбив был этот сановник.

И вот судьбы столь непохожих друг на друга полководцев были целиком в руках визиря. Он мог запросто отправить их на плаху, но это не принесло бы ему никакой пользы. Нужно было поддержать одного и уничтожить другого. Колебания Халиля продолжались недолго, и вскоре он уже знал, как можно использовать сложившуюся ситуацию с максимальной выгодой для себя.

Несколько дней спустя в столицу прибыл гонец. Он тут же предстал перед султаном и, распластавшись перед троном, сообщил радостную весть:

– Великий государь, София вновь пала к вашим ногам! Турахан-бей направляет вам ключи от города и голову неверного, который осмелился вступить в сговор с крестоносцами.

Один из янычар продемонстрировал все перечисленные дары. Мурад остановил взгляд на отрубленной голове и спросил:

– Кем был этот несчастный?

– Епископ местного храма. Когда мы взяли стены города, он со своими сторонниками пытался спрятаться в соборе, однако это его не спасло.

– Вы учинили резню в храме? – с недовольным видом поинтересовался Халиль.

– Тем, кто добровольно сложил оружие, мы сохранили жизнь, – быстро ответил гонец. – Но большинство неверных не пожелали сдаваться, и нам пришлось…

– Довольно об этом! – резко оборвал султан. – Эти люди сами выбрали свою судьбу. Не желая умирать, как воины, на стенах своего города, они трусливо попрятались в церквях и прикрылись именем своего бога, дабы избежать заслуженной кары за содеянное. Это станет уроком и предупреждением для всех, кто посмеет противиться нашей воле!

Халиль долго собирался с духом, чувствуя на себе пристальные взгляды придворных. Он не желал подвергать сомнению слова султана, но его молчание многие воспримут как слабость.

– Повелитель! – обратился он к государю. – Долгие годы нам удавалось поддерживать мир между христианами и мусульманами внутри наших границ. Уважение, с которым мы всегда относились к другим религиям и культурам, сделало Османское государство могучим и процветающим. Не следует ли нам и впредь проявлять терпимость к иноверцам? Ведь пророк учил нас созиданию.

– Терпимость можно проявлять лишь к тем, кто готов ее воспринять, Халиль! – резко ответил Мурад. – Тех, кто не чтит законов нашей страны, ждет кара, и для меня не важно, мусульманин он или христианин.

Паши молчаливо наблюдали за разговором султана и его первого визиря. Среди вельмож стоял и Мехмед, который с интересом рассматривал отрубленную голову в руках янычара. После многих дней путешествия по дорогам империи страшный трофей потерял всякое сходство с тем, чем был ранее. Кожа высохла, приобрела землянистый цвет и висела лохмотьями, глаза давно выклевали вороны, а в некогда густой серой бороде, слипшейся от крови, копошились десятки желтых личинок.

Султан снова повернулся к гонцу:

– Завтра с рассветом ты отправишься обратно к Турахан-бею. Передай ему, что я принял дары и желаю увидеть его в столице как можно скорее. В Софии пусть оставит гарнизон, я не хочу, чтобы город вновь потонул в пучине мятежа.

– Как прикажете, повелитель, – почтительно склонившись, промолвил гонец.

Отпустив посланника и прочих вельмож, султан и визирь остались наедине.

– Турахан не теряет времени даром, – одобрительно произнес Мурад. – София чрезвычайно важна для нас, и теперь крестоносцам придется начинать все сначала. Что ты думаешь по этому поводу?

– София, безусловно, важна, – ответил Халиль, подергивая край бороды. – Но Владиславу уже удалось однажды вырвать ее из наших рук. Стоит ли напоминать, что именно Турахан фактически сдал город неприятелю.

Султан кивнул.

– Да, его ошибки обошлись нам очень дорого. Однако Турахан верно служил мне долгие годы, поэтому я хочу, чтобы решение о его судьбе вынес ты.

Халиль опешил от удивления.

– Я? – прошептал он. – Но, повелитель, как отнесутся к этому при дворе?

– Неважно. Ты обладаешь всей необходимой властью, и никто не посмеет чинить тебе препятствий. Помни, что после моего отречения все дела империи лягут на твои плечи. А судить по справедливости и карать за проступки – прямая обязанность любого государя.

Халиль молчаливо склонил голову.

«Судить» и «карать» – вот два слова, которые определяют сущность любой власти. Возможность безнаказанно осуждать и отправлять на смерть во все времена прельщала многих, но великий визирь, ступив на этот путь, никогда не давал пелене собственного тщеславия затмить свое истинное назначение на столь высоком посту. В этом ему всегда помогали советы отца, который, как никто другой, знал цену власти и остерегал сына от чрезмерного увлечения ею. Однако чем ближе Халиль подступал к ослепительно яркому диску абсолютного могущества, тем тише в его голове звучали слова его родителя…

– О чем ты задумался, Халиль? – спросил султан. – Ты хочешь что-то сказать мне?

Визирь пришел в себя и промолвил:

– В скором времени в столицу прибудет Касым-паша. Что прикажете делать?

– Сразу направь его ко мне, – сказал Мурад. – Послушаем, что он нам расскажет.

Долго ждать не пришлось. Вечером следующего дня бейлербей Румелии явился в столицу в авангарде своего войска. Для жителей Эдирне возвращение Касыма-паши прошло незаметно, столь же холодный прием был оказан ему и при дворе падишаха.

Настроение полководца нисколько не улучшилось при виде ухмыляющегося Шехабеддина, который, явно предвкушая расправу над своим давним соперником, вызвал его к султану.

Мурад восседал на троне во всем своем грозном величии, подле него, как обычно, стоял верный Халиль-паша. С немой мольбой взглянув на визиря, Касым преклонил колени перед государем.

– Ты подвел меня, Касым, – грозно произнес султан. – Совсем недавно я даровал тебе пост бейлербея в надежде, что ты сумеешь защитить Румелию от армии неверных. Теперь я понимаю, что этот выбор, возможно, был слишком поспешным.

Османский военачальник стоял, глядя в пол и боясь шелохнуться, дабы не навлечь на себя еще больший гнев повелителя.

– Отчего ты молчишь? – голос Мурада немного смягчился. – Тебе нечего нам сказать?

Касым собрался с духом и еще раз взглянул на визиря. Если его письма возымели влияние, Халиль безусловно постарается помочь ему, а если нет… Переживать об этом осталось совсем недолго.

Рассказ полководца о битве в ущелье был кратким, но обстоятельным. Вся вина за поражение лежит на Турахане, это ясно, он не привел подмогу, как это было уговорено, более того, вполне вероятно, он вступил в сговор с христианами.

– Ты говоришь об измене? – перебил султан. – Чем ты можешь подкрепить свои слова?

– Прямых доказательств у меня нет, – пожал плечами Касым. – Но нам удалось захватить в плен одного сербского сановника, который утверждает, что Турахан намеренно вступил в сговор с христианами и пообещал им замедлить продвижение своей армии к ущелью, если те в свою очередь обязуются вывести свои войска из Софии и других болгарских крепостей.

– Это вполне объясняет успех Турахана в Софии, – шепнул Халиль на ухо султану.

– Правдивость этих слов под большим вопросом, – ответил Мурад визирю, а затем обратился к Касыму. – Однако ты ничего не рассказал нам о Махмуде? Как получилось, что ты стоишь здесь целый и невредимый, а о его судьбе нам до сих пор ничего не известно?

Касым ждал этого вопроса и успел подготовить ответ.

– Махмуд-бей всегда отличался благородством и отвагой, – искоса поглядывая на визиря, начал свою речь полководец. – Он рвался в бой, желая покрыть свое имя славой, и я не смог удержать его…

– Должен был! – вскипел султан, ударяя кулаком о ручку трона. – Я предупреждал тебя!

– Моя вина, – опустив голову, промолвил Касым. – Он кинулся в битву, хотя я умолял его остаться в резерве. Но можно ли речами остановить горячее сердце?

Султан посмотрел на Халиля, как бы спрашивая у него совета. Однако Халиль застыл, подобно каменному изваянию, и не произнес ни слова. Тогда султан снова повернул голову к стоявшему на коленях полководцу: