Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 41)
– Людьми всегда двигали желания, – пожал плечами я. – Тебе этого не изменить.
– Вот только этими, – воевода показал в сторону лагеря, – движут желания пограбить да понасильничать. Если дать им волю, они устроят такой погром, что местные жители рано или поздно сами призовут султана вернуться на эти земли. Недавно отряд таких молодчиков под покровом ночи совершил налет на деревню, мерзавцы вырезали чуть ли не половину ее жителей, а после этого загнали оставшихся крестьян в местную церквушку и подожгли. Благо вмешались солдаты Бранковича и перевешали негодяев, но этот случай надолго останется в памяти людей.
Я был наслышан об этой истории, но в памяти моей имелись и другие примеры.
– На Балканах о жестокости западных рыцарей знают не понаслышке уже очень давно, – сказал я. – Вражда между церквями ведет к вражде между людьми, и здесь могут проявляться самые отвратительные черты человеческой натуры. Страшно даже представить, что творили люди, подобные этим, две с половиной сотни лет назад в Константинополе…
– Что было, то было, – нетерпеливо перебил Хуньяди. – События, о которых ты говоришь, лишь еще раз показали всему миру коварство венецианцев50, но сейчас совсем другое время. Захватив Константинополь, турки двинутся на мои земли, а затем к их ногам падет и вся остальная Европа. Это осознают в Риме, в Венеции, в Париже, но никто не захочет ничего делать, пока их владения находятся в относительной безопасности. Мне же остается полагаться только на себя, свое войско и молиться, чтобы мои переменчивые союзники однажды не вонзили нож в спину!
Я сочувствовал словам воеводы, ибо хорошо понимал боль, которая терзает его сердце – боль за свой народ и страну. Она понятна каждому.
– Я поступлю на службу к Владиславу, – как-то само собой сорвалось с моих уст. – Обещаю тебе.
– Вот и прекрасно, – кивнул головой Янош Хуньяди и, не говоря больше ни слова, направился в свой шатер.
С этого дня у меня началась совсем другая жизнь…
С момента битвы в Драгоманском ущелье турки больше не тревожили нас, и вскоре армия без труда достигла безопасных границ Сербии. Однако не успели мы вступить на дружественную территорию, как с востока пришла ужасная весть.
Османский полководец Турахан-бей захватил и разграбил Софию. Соборный храм был снова превращен в мечеть, а многих священнослужителей, что так радостно приветствовали короля Владислава, турки прилюдно обезглавили, и головы их отправили султану в Адрианополь. Рассказывали и о других зверствах турецкой армии, от которых даже у видавших виды ветеранов кровь стыла в жилах.
Когда эта весть облетела всю армию, многие изъявили готовность вернуться и отомстить османским захватчикам, но погода продолжала ухудшаться день за днем, а дороги превратились в непроходимые болота. В такой ситуации Янош Хуньяди не решился продолжить войну и приказал двигаться дальше.
Война окончена, и уже ничто не помешает всем солдатам вернуться домой.
Всем, но только не мне…
Глава 15
Халиль-паша
Старые счеты
Повелитель вернулся в столицу в крайне скверном расположении духа. Все придворные застыли в страхе, гадая, против кого на этот раз обратится гнев султана.
Месяц назад крестоносцы практически вплотную подошли к стенам Эдирне, и Мурад решил ободрить свои войска личным присутствием на поле боя. В результате длительных и кровопролитных боев османам удалось остановить продвижение союзников, однако последующие сражения показали, насколько бессильны мусульмане против закованных в сталь западных рыцарей.
Решив окончательно уничтожить христиан, султан бросился в погоню за отступающей армией Владислава, однако это обернулось катастрофой для его собственного войска. К началу января стало очевидно, что силы обеих сторон полностью истощились. Мурад повернул на столицу, а Касым и Турахан отправились вслед за крестоносцами, намереваясь дать бой в узких ущельях возле горы Куновице. Весть о результатах этого сражения настигла падишаха, едва он переступил порог своего дворца, и вручил ее государю не кто иной, как великий визирь Халиль.
– О твоем брате что-нибудь известно? – хмуро спросил Мурад, прочитав донесение.
– Нет, – печально промолвил визирь, еще не успевший оправиться от потрясения. – Касым пишет, что Махмуд самолично вызвался прикрывать отход его войска, но силы были слишком неравны…
– Как Касым мог допустить такое! – вскипел султан. – Он совсем лишился рассудка, если решил, что может спасаться бегством, используя моего родственника в качестве прикрытия! За столь позорное поражение он заплатит своей жизнью!
– Возможно, в этом поражении вина лежит не только на Касыме, – попытался вставить слово Халиль.
– Объясни, – потребовал султан.
– Судя по письму, Турахан-бей так и не явился на место сражения. Вероятно, именно это стало главной причиной разгрома наших войск.
Султан сжал кулаки и процедил:
– О промахах Турахана мне хорошо известно, но что бы там ни было, нужно тщательно во всем разобраться! Я не желаю больше слушать оправданий!
– Как прикажете, повелитель, – склонил голову Халиль.
– Где Мехмед? – уже мягче спросил султан.
– Играет в саду. Позвать его?
– Нет, не нужно, пойдем посмотрим, чем он там занимается.
Яблоко лежало на вытянутой руке чернокожего раба. Бедолага зажмурился от страха и боялся даже шелохнуться. Первые две стрелы, которые пустил юный принц, прошли мимо цели, но это только раззадорило Мехмеда.
– Не дергайся! – крикнул он слуге. – Иначе прикажу тебя выпороть!
Тетива натянулась в третий раз, и стрела пролетела всего в двух дюймах от заветного плода. Терпение Мехмеда начинало подходить к концу, покачав головой, принц потянулся за новой стрелой. Как раз в эту секунду на веранде появился его отец.
– Рад видеть тебя, сын мой! – окликнул принца султан.
Мехмед вздрогнул, но через секунду улыбка озарила его лицо.
– Отец! – крикнул он, бросая на землю свой лук и устремляясь в объятия родителя. Мурад обнял сына, а затем, немного отстранив от себя, произнес:
– В походе я получал твои письма. Должен сказать, они написаны прекрасным языком и пронизаны зрелостью суждений. Учителя недаром гордятся тобой, и я рад, что ты проявляешь такое усердие на ниве познания.
– Я желаю лишь во всем походить на тебя, отец, – с почтением ответил принц. – Когда-нибудь я использую свои знания против врагов нашей империи!
Султан задумчиво посмотрел на сына, и Халиль едва ли мог догадываться, какие чувства сейчас терзают душу повелителя османов.
– Твои успехи действительно впечатляют, – проговорил Мурад, вперив взор в наследника. – Однако не забывай, что я говорил тебе: обогащая свою голову знаниями, обогащай и свое сердце кротостью, ибо только так обретается истинная мудрость.
Мехмед кивнул, слегка раздосадованный укором своего отца.
– Чем ты занимался в мое отсутствие? – поинтересовался султан, заглядывая за спину принца. – Вижу, нашел себе новое развлечение.
Мехмед оглянулся назад, туда, где все еще стоял дрожавший от страха раб, и произнес:
– Заганос говорит мне, что истинный владыка должен сам уметь постоять за себя. Мечом я уже владею неплохо, а сегодня решил попрактиковаться в стрельбе из лука.
– Стреляя в живых людей? – приподняв брови, спросил Мурад.
– Нет, в яблоко, – указал принц. – Этого человека я всего лишь попросил подержать мою мишень.
– А почему бы не воспользоваться подставкой?
– Так гораздо интересней, – развел руками Мехмед. – К тому же это всего лишь раб, во дворце найдется целая сотня таких.
Мурад немного помолчал, поглаживая свою густую бороду, а затем произнес:
– Ты должен усвоить еще один важный урок, Мехмед. Жалкая жизнь раба, конечно, не стоит ничего. Будучи слабым и беспомощным, он не посмеет ослушаться тебя, и ты волен поступать с ним так, как захочешь. Но слабость других совсем не означает, что силен ты сам. Ведь твои настоящие враги никогда не будут стоять на коленях и ждать, когда ты нанесешь свой удар.
Мехмед с самым покорным видом выслушал поучение султана и так же кротко ответил:
– Я запомню, отец.
– А теперь оставь этого раба, обещаю, я найду тебе достойного учителя.
Мехмед согласно кивнул, но прежде чем султан успел произнести еще хоть слово, поднял с земли лук, достал стрелу и, практически не целясь, выстрелил в плод, который до сих пор лежал на дрожащей руке раба. Яблоко разлетелось на две половины, а слуга облегченно вздохнул, потирая онемевшую от усталости руку.
Мурад и Халиль застыли в изумлении. Мехмед первым нарушил воцарившуюся паузу:
– Я помню каждый твой урок, отец. В том числе и самый первый, в котором ты учил меня никогда не останавливаться на полпути и доводить любое дело до конца.
Лицо Мурада несколько просветлело.
– Вижу, ты его усвоил, – кивнул султан, а затем обратился к своему визирю. – Пришли ко мне Омара, он хороший боец, пусть занимается с Мехмедом.
Халиль кивнул.
– Я пошлю за ним. Но не пора ли нам вернуться к государственным делам? – промолвил визирь. – Накопилось множество нерешенных вопросов…
– Все подождет до вечера, – перебил султан. – Сейчас я бы хотел побыть с сыном. Но ты можешь идти, возможно, появятся какие-нибудь новости о Махмуде.
Визирь поклонился, но, собираясь покинуть двор, услышал за спиной голос Мехмеда: