Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 39)
Когда истина открылась, Турахан был вне себя от гнева. Его огромное войско пришло в движение, и очень скоро от сопротивления крестоносцев не осталось и следа. Османский военачальник быстрым маршем пересек ущелье, но было уже слишком поздно. Армия Касыма разбежалась, а крестоносцы заняли практически неприступные позиции на месте сгоревшего османского лагеря.
Турахан быстро оценил свои силы и признал, что продолжать сражение при таких обстоятельствах было бы самоубийством. В бессильной злобе глядя на своего противника, османский полководец отдал приказ поворачивать обратно. Его чрезмерная осторожность и желание избавиться от Касыма сыграли с ним злую шутку, и он знал, что теперь этой ошибкой наверняка воспользуются его недоброжелатели из ближайшего окружения султана. Что же, он сам загнал себя в эту ловушку, и теперь нужно было найти способ вернуть подорванное доверие повелителя.
Отныне путь Турахана лежал на восток, именно там находилась его последняя надежда на прощение.
(Кто станет разбирать между хитростью и доблестью, имея дело с врагом?)
Я валюсь с ног от усталости. Перо дрожит в моей руки, а мысли путаются. Но, превозмогая себя, я все же пишу эти строки, пока воспоминания о недавних событиях свежи в моей памяти.
Итак, победа в ущелье досталась нам весьма дорогой ценой: почти каждый четвертый солдат погиб или был серьезно ранен. В таких условиях нечего было и думать о продолжении кампании. Люди хотели поскорее покинуть эти негостеприимные места, и Янош Хуньяди, несмотря на свое горячее желание преследовать турок, был вынужден согласиться.
Мы покидали разоренную Болгарию, на землях которой за последние месяцы пролилось так много христианской и магометанской крови. Этот край был отвоеван силой оружия, но сможет ли он сохранить свою вновь обретенную независимость? Это покажет только время.
Мне следует еще раз ненадолго вернуться к минувшей битве.
Мастер засад Касым-паша основательно подготовился к очередному бою со своим давним врагом – Яношем Хуньяди. Расположившись на выгодных позициях, захватив с собой артиллерию и собрав довольно внушительное войско, турки готовились нанести нам сокрушительный удар и поставить точку в долгой изнурительной войне. Мы и не подозревали, что шли в хорошо подготовленную ловушку, из которой по здравом размышлении нам было уже не суждено выбраться. Однако, как говорится, ничто так не противоречит рассудку и порядку, как случайность.
К несчастью для османов, планы их были раскрыты еще до начала битвы. Небольшой отряд наемников, которыми командовал Джакобо, в это время методично прочесывал местность на несколько миль окрест, надеясь раздобыть припасы для нашего войска. Возвращаясь из очередной вылазки, они случайно наткнулись на громадную армию турок, которую никак не ожидали здесь увидеть. Проследив за медленно ползущей вереницей вооруженных людей, фуражиры поспешили обо всем доложить своему командиру, который в свою очередь не мешкая отправился к Хуньяди. Трансильванский воевода быстро осознал, в каком опасном положении оказалось войско христиан, и в его холодном, расчетливом уме родился невиданный по дерзости и почти невыполнимый план.
Учитывая, что сражаться сразу на два фронта крестоносцы были не в состоянии, воевода решил замедлить продвижение вспомогательной армии турок. Для этой цели он отобрал около двух тысяч конных рыцарей, снабдил их всевозможными знаменами, раздобыл соответствующее снаряжение и бросил против пятнадцатитысячного турецкого войска, наступающего нам в тыл. Возглавить эту самоубийственную операцию он предложил мне, и я не мешкая согласился. Вместе со мной отправился и Джакобо. Тень недоверия навсегда исчезла между нами. Мы двигались навстречу смерти и готовились встретить ее плечом к плечу.
В том яростном бою, который, казалось, длился целую вечность, мы бились с армией, превосходившей нас в десять раз. Целью было ни победить, ни даже выжить, мы просто старались не умереть слишком рано, по крайней мере не раньше, чем Хуньяди расправится с корпусом Касыма-паши. Для этого нужно было убедить врага, что против него бьется целая армия крестоносцев, а не жалкая ее часть.
Почти два часа нам удавалось скрывать свой обман, но вскоре османский полководец заподозрил неладное. Тогда озверевшие турки ударили по нам со всех сторон, и в начавшейся резне погибли наши лучшие воины, остальные в панике бросились бежать, но смерть все равно настигала их. Сопротивляться дальше было бесполезно, я отдал запоздалый приказ к отступлению, однако османы уже были повсюду и пробиться сквозь их ряды оказалось практически невозможно. Вдруг мы услышали протяжный звук королевского рога. С близлежащего холма к нам на помощь спешило около сотни рыцарей, а над их головами гордо развевалось королевское знамя.
Когда я увидел их предводителя, то не мог поверить своим глазам: сам Владислав вел своих рыцарей в бой. Лицо молодого короля скрывал шлем, но сверкающие латы с двойным золотым крестом и могучий белый конь, которого польский владыка берег как зеницу ока, не оставляли сомнений, что это наш славный предводитель.
Стремительная атака польской кавалерии вырвала нас из смертельного кольца врагов. Турки осознали, что могут одним ударом решить исход всей битвы и, позабыв о существовании нашего отряда, кинулись навстречу Владиславу.
Воспользовавшись этим, мы смогли вырваться из окружения и уже бросились на помощь королю. Однако было уже слишком поздно. На наших глазах полчища агарян захлестнули королевских гвардейцев вместе с их владыкой, и вскоре беснующаяся толпа османских солдат взорвалась торжествующими криками…
Король Владислав терпеливо сидел на низком табурете, пока один из лекарей осматривал глубокую кровоточащую рану на лбу своего повелителя. Рядом, нервно подергивая усы, стоял Янош Хуньяди. Воевода был сильно обеспокоен и не находил себе места.
– Я уже говорил вам, что нельзя так рисковать. Султан пообещал огромную награду всякому, кто принесет ему вашу голову, так зачем же подставлять ее под каждый турецкий килич49? – ворчал себе под нос Хуньяди. – Представьте, что случилось бы, не поспей я вовремя…
– Но ты же успел, – улыбнулся король. – Я вновь обязан тебе жизнью, и когда мы вернемся в Буду, ты получишь достойную награду.
– Защищать вас – моя прямая обязанность, – немного смягчившись, промолвил воевода. – А служение стране – вот лучшая награда из всех. Но от Венгрии нас по-прежнему отделяют десятки миль, а османы по-прежнему сильны, чтобы помешать нам благополучно вернуться домой.
Тем временем лекарь закончил осмотр и, недовольно покачав головой, приложил к кровоточащей ране кусок ткани, пропитанный дурно пахнущей жидкостью. Владислав зажмурился от боли, но не издал ни звука.
– Известно ли, что случилось с тем храбрым юношей, что облачился в мои доспехи? – наконец спросил король.
– К сожалению, он мертв, – печально отозвался Хуньяди. – Турки изрубили его тело на куски, так что мы с трудом смогли обнаружить останки.
Владислав нахмурился.
– Он погиб как герой, и мы все обязаны ему жизнью, – проговорил король. – Пусть его похоронят со всеми положенными почестями.
– Я уже позаботился об этом, – заверил владыку Хуньяди. – Однако нам не следует задерживаться в этих краях надолго.
– Полагаешь, турки могут атаковать вновь? – оживился Владислав.
Янош покачал головой.
– Вряд ли. Насколько мне известно, султан чрезвычайно щепетилен в вопросах, которые касаются его семьи, а весть о нашем пленнике очень скоро достигнет его покоев.
Я с интересом наблюдал за пленным турком, одиноко сидевшим на устланной коврами земле с крепко связанными за спиной руками. Кирасу и кольчугу с него уже сняли, так что из одежды на нем остался лишь сильно потертый поддоспешник, который не мог сказать о своем обладателе ровным счетом ничего.
– И где же вы поймали этого бедолагу? – поинтересовался я, издали разглядывая опухшее от кровоподтеков лицо пленника.
– Да вот, пытался уйти через переправу, – махнул рукой немолодой сербский воин, суетившийся возле огромного походного котла. – Когда мы его стали преследовать, он, значит, в воду сразу рванул, ну и, понятное дело, ко дну пошел, на нем ведь железа понадето было – на весь наш отряд хватит.
Серб наклонился над котлом, в котором вскипало весьма приятно пахнущее варево, аккуратно зачерпнул содержимое деревянной ложкой, попробовал и одобрительно причмокнул. Тем временем я рассматривал странного османца. С первого же взгляда было понятно, что он из знатной и состоятельной семьи, иначе стал бы сербский царь держать обычного турецкого вельможу под столь усиленной охраной?
Тут серб продолжил свой рассказ:
– Десятник наш сразу уразумел, что ценная находка нам в руки попалась, ну, мы его из воды-то и вытащили. Думали, помер уже, но нет – больно живучим, гад, оказался. – Серб сплюнул, недвусмысленно показывая свое отношение к пленнику. – Он как в себя пришел, сразу что-то бормотать на своем начал, а мы-то ведь его тарабарщину не разумеем, так что кляп ему в глотку засунули, да и всех делов!