Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 28)

Веспасиан поднялся со своего стула и, опираясь на палку, подошел ко мне.

– Полагаю, что это поможет в твоих поисках. – Он взял мою руку и вложил в нее какой-то холодный металлический предмет. Я поднес ладонь к глазам и внимательно осмотрел вещицу.

– Это монета, – растерянно проговорил я.

– Непростая монета, – заметил Веспасиан. – Видишь, какой она формы? Такие здесь не в ходу. Однако есть те, кто ей все же пользуется.

– Кто же?

– Мои старые друзья, – слабо улыбнулся старик. – Которые теперь ждут не дождутся встречи со мной.

– Заговорщики? – догадался я. – Ты уверен в этом? Но для чего она им?

– Я не был вхож в их узкий круг, и они не посвящали меня во все свои дела, но, полагаю, это их опознавательный знак. Возможно, с помощью нее они узнают своих сторонников в толпе на улице или…

– Или получают доступ туда, куда путь другим может быть закрыт? – внезапно догадался я.

Веспасиан кивнул.

– Ты уже встречался с чем-то подобным? – спросил он, внимательно глядя мне в глаза.

– Возможно, – процедил я сквозь зубы. – Мне нужно срочно идти, кажется, теперь понятно, что следует делать.

Еще раз поблагодарив старика за помощь, я выбежал на улицу.

Изумление, овладевшее мной при виде знакомой монеты, длилось недолго, вскоре оно уступило место гневу и отчаянию. Все становилось на свои места, и картина, которая теперь вырисовывалась передо мной, казалась вполне ясной.

«За меня не беспокойся. Если будет нужно, я открою любые двери», – звучали в моей голове слова Джакобо. Сложно и страшно было поверить, что он замешан во всем этом деле. Итальянец спас мне жизнь сегодня, однако слишком много обстоятельств свидетельствовали против него.

Мне уже не раз приходилось сталкиваться с предательством близких людей. Однако привыкнуть к этому было невозможно, и боль с каждым разом не становилась меньше.

Наступало утро, но солнце не могло пробиться сквозь плотную пелену облаков, со вчерашнего дня нависшую над городом. Улицы заволокло густым туманом, однако горячее желание узнать правду помогало мне безошибочно угадывать дорогу.

Глава 10

Франдзис

Декабрь 1443 года. Константинополь

По неизвестным причинам отъезд Феодора было решено отложить. Такая задержка, хотя и весьма тревожная – настроения в городе менялись изо дня в день, – все же позволила мне провести больше времени с женой и детьми, чему я был несказанно рад. За безопасными стенами родного города, в окружении любящей семьи я обретал покой, которого мне так недоставало все последнее время.

Весь Константинополь, словно последовав примеру природы, замер в ожидании первых дней зимы. Иностранцы успели распродать товары, и их корабли один за другим покидали гавани города, крестьяне, собравшие урожай, занимались теперь приготовлением припасов на зиму и редко показывались на улицах. Многие состоятельные горожане отправились в свои загородные поместья. Шум и суета на время оставили Константинополь, отчего он стал казаться еще более древним и таинственным.

Серые дни, как две капли похожие один на другой, были наполнены невыразимой тоской. Император более не вызывал меня во дворец и, желая хоть как-то разнообразить свое время, я старательно рассылал письма во все концы цивилизованного мира. Мне хотелось знать обо всем, что происходит за пределами империи, и очень скоро мое любопытство было удовлетворено.

Нет, меня не заинтересовали ни вечные склоки между англичанами и французами, ни грабительские походы итальянских городов друг на друга, ни отголоски далекой борьбы католических орденов со славянскими народами. Об этом я слышал, знал прежде и, уверен, услышу еще не раз, ибо и в наше непредсказуемое время что-то остается таким, как всегда.

Но среди прочих писем я откопал послание из Смедерева39. Аккуратно выведенные строки повествовали о вещах, которые привели меня в трепет. Получалось так, что Искандер-бей, один из лучших турецких военачальников, которого сам Мурад любил, как родного сына, неожиданно предал своего хозяина. Со своими сторонниками он бежал в Албанию, где, размахивая султанским фирманом40, вступил в город Дибру, расправился с турецким гарнизоном и поднял мятеж. Под знамена мятежного полководца встали тысячи крестьян и даже представители албанской знати, поскольку, как говорят, Искандер-бей сам был родом из этим земель и происходил из древнего и влиятельного рода.

Я отложил письмо. Можно себе представить бешенство султана, когда он получит это известие. Дело не только в том, что на сторону христиан переметнулся его главный любимец, гораздо хуже, что Искандер-бей отлично знал слабые и сильные стороны османского войска и теперь представлял серьезную угрозу для империи, которая и так страдала от вторжения крестоносцев.

Не теряя ни минуты, я уселся за стол и начертал короткое послание к Константину: «Время пришло». Запечатав письмо, я приготовил его к отправке. Время действительно пришло – турки не выдержат, если в войну против них вступят еще и ромеи, а единственный, кто способен повести наши войска в бой, сейчас слишком далеко от места основных событий.

Я хотел написать и императору, но после некоторых раздумий оставил эту затею. Влахернский дворец сейчас как никогда напоминает отравленное болото, где трусы, воры и лизоблюды плетут свои интриги.

Пока Константин собирает войска против турок, его братья Феодор и Димитрий злоумышляют против него, вливая ядовитые слова в уши слабеющего императора. Сам же Иоанн все больше отходит от дел и все свое время проводит в беседах с Марком Эфесским. Последний, имея столь неограниченное влияние на монарха, склоняет того к мысли, что пора разорвать все отношения с латинской церковью и изгнать из города продажных венецианцев.

Взаимная нетерпимость растет и цветет пышным цветом. Я в ужасе от того, какие плоды может дать эта отвратительная поросль.

Запечатав последнее письмо, я встал из-за стола и подошел к окну, которое выходило во внутренний дворик моего дома. Около фонтана резвились дети, а моя жена Елена внимательно следила за их играми, боясь, как бы они чего не натворили. Иоанн, так мы нарекли старшего сына, играл с мальчишками из соседних домов. Ему шел шестой год, и несмотря что его сверстники были много старше, он нисколько не уступал им ни в силе, ни в ловкости и всегда умел постоять за себя. На другом конце двора рядом с матерью сидела моя любимая дочь – Тамара. Ей недавно исполнилось два с половиной года, но уже сейчас было понятно, что она взяла от матери все самое лучшее – это и переливающиеся золотом кудри, и белоснежная кожа с румяными щечками, и пухлые алые губки. Мне же она была обязана только цветом глаз – то был цвет морской волны, но если у меня они были мутными, словно воды в заливе Золотой Рог, то у нее переливались лазурно-голубым цветом и прекрасно дополняли ее милое личико. Сейчас она была полностью поглощена раскладыванием своих кукол и не отвлекалась на игры других детей. Во дворе отсутствовал лишь самый младший из моих детей – Алексей, которому едва исполнился год. К моему большому огорчению, его здоровье было слабым. Подверженный болезням, он переносил каждую с невероятным трудом и редко покидал пределы своей комнаты. Несколько раз мы боялись, что он не протянет и до утра – настолько все было плохо. Тут несложно было бы поверить в злой рок: Алексей получил свое имя в честь другого нашего сына, который умер два года назад, прожив всего тридцать дней, и о потере которого мы скорбели до сих пор. Уставшая от постоянных переживаний, жена искала утешения в религии. Часами напролет она молила Господа спасти ее бедного сына и защитить его от всяческих несчастий. А когда Алексей пошел на поправку, Елена окончательно утвердилась во мнении, что лишь усердные молитвы способны сотворить чудо.

Я же старался делать все, чтобы моя семья жила в достатке и комфорте, однако не мог дать им то, чего они желали прежде всего.

«Детям нужен отец, а мне – муж, – не раз в сердцах говорила Елена. – Тебя не было рядом, когда родился Алексей, когда Тамара научилась ходить и когда Иоанн произнес свое первое слово. О твоей преданности Константину знают все, а о своей семье ты, видимо, позабыл».

Я пытался ей что-то возразить, но она не хотела слушать. Елена была умна и образованна, происходила из знатной семьи и хорошо разбиралась в политике, но тем не менее она оставалась прежде всего женщиной, которая хотела обычного семейного счастья и стремилась устроить все так, чтобы эта простая мечта осуществилась. Она понимала, что, если я изъявлю такое желание, император Иоанн с радостью оставит меня в Константинополе, чтобы я мог в полной мере заниматься делами его казны. Но я хотел иного. Елена же оставалась глуха к моим словам, и выхода из этого тупика, похоже, не было.

Тем временем темно-серые тучи стали застилать небо, и, как только солнце скрылось за ними, зарядил ливень. Елена тут же увела детей в дом, а я не двигался с места и продолжал смотреть на пустующий двор. Столь же пусто и одиноко сейчас было на моей душе.

Размышления питаются воспоминаниями, и сейчас в моей памяти всплывал образ юной девушки, ради которой я был готов пожертвовать всем, что имел в этой жизни. Теперь после ее ужасной гибели она часто приходила ко мне по ночам, тревожа мой сон и мое сердце. Однажды жена услышала, как я шепчу ее имя во сне, это случилось после того, как оборвалась жизнь нашего младшего сына. Ее горе тогда не знало границ, и, услышав имя своей давней соперницы, она не сдержалась и выплеснула на меня всю накопившуюся обиду.