Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 79)
– Я многим обязан тебе, – сказал василевс. – Знаю, что эта миссия была не из легких, но ты справился с ней как нельзя лучше.
Государь отошел в сторону, поправляя складки своего плаща и разглаживая бороду.
– Жаль, что на иных своих поданных я не могу положиться, как на тебя, – печально произнес Константин Палеолог. – На прошлой неделе из города сбежал патриарх Григорий Маммас. Он направился прямиком в Рим и теперь настраивает западных христиан против нас.
Император виновато посмотрел на меня и добавил:
– Боюсь, что скоро тебе вновь придется покинуть Константинополь.
Мысль о новой разлуке с семьей пришлась мне не по душе, но я не мог подвести Константина Палеолога, как когда-то подвел его брата…
– Государь, ты, как и прежде, можешь рассчитывать на меня, – произнес я, склонив голову. – Пусть даже очередная миссия несколько повредит моей семейной жизни.
Император по достоинству оценил эту жертву и вновь обнял меня за плечи.
– Довольно я мучил тебя поручениями, не давая взамен достойной награды, – произнес он. – Теперь я желаю сделать тебя своим первым архонтом и пусть отныне все кланяются тебе, как ранее кланялись мне.
По телу моему пробежала дрожь.
– Я не смею даже просить о таком, ведь возвысив меня над другими, ты оскорбишь очень многих достойных и знатных людей.
– Об этом не переживай, – успокоил меня василевс. – Они согласятся с этим, вот увидишь. А теперь ступай. Завтра же все узнают о моем решении.
Я отправился домой, но на следующий день в коридорах дворца мне встретился Лука Нотарас, который едва не сбил меня с ног, вылетев из-за угла.
– А, это ты, Георгий! – пробормотал он, оправляя свой халат. – Значит, твои странствия окончились?
– Как видишь, – ответил я. – Однако у меня нет времени на разговоры – меня ждет василевс.
– Постой! – Нотарас схватил меня за руку. – Я уже говорил с императором и слышал о том, что он хочет возвысить тебя.
– Что же из того?
– Я пытался отговорить его от этого шага, – признался Нотарас, – ведь ты незнатного рода и своим новым положением будешь только вызывать зависть у многих видных архонтов. Зачем это нужно?
В голосе мегадуки послышалась угроза. Я заглянул в его лукавые глаза, стараясь понять, что же происходит с этим спесивым человеком. Неужели он так боится моего назначения? Или это обыкновенная зависть?
– Императору лучше знать, как следует поступить, – холодно ответил я. – Мне же, как и тебе, остается лишь подчиниться его воле.
Не дожидаясь ответа, я развернулся и поспешил к василевсу. Императора я застал в самом скверном расположении духа – он шептал проклятия и метался по комнате как затравленный зверь.
– Лука Нотарас зашел слишком далеко! – гневно вскричал Константин Палеолог. – Жаль я не могу лишить его всех титулов и изгнать прочь из города!
Когда я, пораженный поведением императора поинтересовался в чем собственно дело, он, немного успокоившись, ответил:
– Вчера я позвал Нотараса к себе и сказал ему, что хочу назначить тебя великим логофетом[83]. Он же заявил, что ты недостоин такого высокого титула и посоветовал назначить тебя великим примикирием[84], что якобы и так будет для тебя слишком много.
Константин перевел дух и продолжил:
– А сегодня утром он подослал ко мне своих лизоблюдов, которые, размахивая передо мной грамотами с его подписью, требовали для одного из них чин великого логофета, а для другого – чин великого стратопедарха[85]! Как тебе это нравится?
Я смиренно молчал, уткнувшись в пол, а император, не дождавшись ответа вновь пришел в невероятное возбуждение:
– Я хотел выгнать этих наглецов из дворца, однако не стал этого делать, поскольку не желаю плодить врагов еще и среди знати. Так вот знай: если Лука Нотарас и дальше будет настаивать, я дам этим двоим более низкие должности. Тебя же, я назначаю великим логофетом и пусть все эти архонты хоть лопнут от зависти!
Я упал на колени перед императором и, поцеловав край его пурпурной мантии, воскликнул:
– Да будет твое царствование долгим и счастливым! И хотя я благодарен тебе за столь великую честь, однако не желаю, чтобы из-за меня на твою голову сыпались упреки и обвинения. Я скорее соглашусь принять самую лютую смерть, если это принесет мир и счастье твоему благословенному правлению.
Василевс поднял меня с пола и, глядя в глаза, сказал:
– Ты говоришь, как хороший слуга и верный друг, однако не переживай ни о чем. Я не просто воздаю должное за твои заслуги, но и хочу, чтобы ты имел соответствующий чин для исполнения одного моего важного поручения.
Император позвал нотария[86] и приказал ему подготовить верительные грамоты для моих дальнейших посольств и потребовал, чтобы во всех официальных документах меня именовали не иначе как великий логофет. Завершив эту формальность, он вновь обратился ко мне:
– Теперь, когда твой титул официально закреплен, я хочу, чтобы ты направил весь свой ум и энергию на искоренение воровства среди моих архонтов. Мне пришлось провести немало бессонных ночей, проверяя финансовые документы, и я обнаружил, что казна недополучает огромные суммы. К сожалению, у меня сейчас нет времени заниматься такими вопросами, поэтому прошу тебя как можно скорее разобраться с этим делом и установить виновных.
Я почувствовал, что государь поделился со мной далеко не всем, о чем он знал и потому сразу же приступил к делу. Тем более что при императоре Иоанне, мне уже приходилось иметь дело с государственной казной.
Новый титул даровал и новые возможности – отныне для меня были открыты все податные книги, донесения и отчеты, а любой чиновник, должен был оказывать мне всю возможную помощь. Несмотря на это, я прекрасно осознавал, что работа моя вызывает сильное недовольство, ибо казнокрадство существовало во все времена и уже стало доброй традицией, прочно укоренившейся в основе государства. Даже такие великие правители, как Юстиниан и Никифор Фока, не смогли ничего поделать с этой напастью, а император Андроник, пытавшийся всеми способами урезонить проворовавшихся чиновников, был низложен и зверски замучен разъяренной толпой. Подобные примеры не вселяли в меня оптимизм, однако я желал оправдать доверие василевса и приложил все свое усердие, чтобы довести начатую работу до конца.
Впрочем, для того, чтобы докопаться до правды, особых усилий не потребовалось, ибо разгул открывшегося мне воровства, превосходил все мыслимые пределы. Несоответствие финансовых документов реальному положению дел бросалось в глаза с первой же минуты, и я не мог взять в толк, почему сакеллярий[87] так долго скрывал информацию об этом.
Завеса тайны немного приоткрылась, когда я вновь повстречал Луку Нотараса. Мегадука был чем-то взволнован, но, едва завидев меня, налетел, словно коршун.
– Ты играешь с огнем, Георгий! – предупредил он. – Очень многим не нравится твое неожиданное возвышение, но тебе и этого показалось мало! Теперь ты пытаешься вникнуть в дела, которые тебя совсем не касаются!
Мне пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не обращать внимание на его заносчивый и высокомерный тон.
– По воле императора я занимаюсь только теми делами, на которые распространяются мои новые полномочия, – спокойно ответил я. – Отбирать же хлеб у других я считаю зазорным, и, если появляется проблема, которая напрямую не касается моего ведомства, я с радостью предоставлю ее решение знающим людям. Ведь согласись, было бы странно, если бы я вмешивался в дела флота, в вопросах которого ты разбираешься лучше меня.
Моя насмешка едва не вывела Нотараса из себя, однако он сумел удержаться от новых угроз и оскорблений в мой адрес. Вместе этого месазон попытался выведать, как далеко я продвинулся в своем расследовании. Я же отвечал уклончиво и сухо, так что, рассвирепев вконец, Нотарас поспешил скрылся с моих глаз, расталкивая встречных сановников.
Вскоре пришло время представить императору результаты моих долгих изысканий.
– Я догадывался, что дела наши плохи, но не думал, что настолько, – произнес Константин, проглядывая представленные мною списки. – Кто же повинен в этом?
– Боюсь, что виновных слишком много, – развел руками я. – Да и вряд ли наказание сможет исправить сложившуюся систему.
– Что же ты предлагаешь?
– Наладить учет налоговых поступлений, изменить состав и структуру податей, а кроме всего прочего, закрепить каждую статью доходов за определенной статьей расходов, как это уже было сделано во времена правления Комнинов. Этими мерами слишком долго пренебрегали.
– Ты займешься этим? – спросил император, устало почесывая лоб.
– Разумеется, – тут же ответил я. – Но мне потребуются люди и некоторое время…
– Времени у нас почти не осталось. – Константин поднялся с трона и направился к небольшому столику, на котором лежало несколько писем. Взяв одно из них, он развернул его и протянул мне, проговорив: – Ядовитые речи Георгия Маммаса, кажется, возымели действие. Рим больше не собирается затягивать вопрос с унией.
Я прочитал письмо, написанное на латинском. Оно было составлено в дружелюбной, но вместе с тем требовательной форме. Папа Римский требовал скорейшего объединения церквей и советовал вернуть Георгия Маммасу патриаршую кафедру в Константинополе. В заключительной фразе письма говорилось: