Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 68)
С этими словами он двинулся вперед, к возвышавшемуся впереди Влахернскому дворцу. Бурлящая масса людей, подобно водам Красного моря перед Моисеем, покорно расступались перед Куртесием. Иоанн тут же приказал своим солдатам двигаться следом. Он был неприятно удивлен тем, как легко удалось этому вольнодумцу усмирить толпу, однако Далматас хорошо помнил и о том, как быстро эта самая толпа меняет своих кумиров.
Едва добравшись до дворца, Иоанн поспешил рассказать императору о том, что произошло на площади Феодосия. Все услышанное не понравилось Константину. Только теперь он осознал, насколько сильны позиции противников церковной унии, и хуже всего, что после сегодняшнего инцидента это поймут и они.
Спустя несколько минут привели Куртесия – тот был, как всегда, спокоен и невозмутим. Длинная черная борода спускалась до самого пояса, исхудавшее после длительных бдений и воздержаний лицо напоминало восковую маску, а из-под кустистых бровей на императора глядели пылающие фанатичным блеском глаза. И сила этого взгляда была так велика, что Константин почувствовал необъяснимый трепет.
– Я не могу больше терпеть твои проповеди, Георгий, – произнес император, когда они остались наедине. – Ты сеешь в народе вражду и смуту.
– Я не принуждаю их следовать за мной, – спокойно возразил проповедник. – Они приходят сами. В поисках правды и истины, в поисках ответов на свои вопросы…
– Быть может, ты знаешь ответ и на мой вопрос? – император встал и почти вплотную приблизился к Георгию. – Как мне объединить сторонников и противников унии? Как заставить их жить в мире?
Георгий размышлял недолго.
– Союз, продиктованный устами латинян,
Император вдруг почувствовал, как рушатся все его надежды. Зря он вообще согласился на переговоры с этим безумцем.
– На Западе никто и слышать не захочет о новом Соборе, – мрачно сказал василевс.
– В таком случае нам нечего больше обсуждать, – пожал плечами Куртесий.
Этим человеком двигала почти фанатичная вера в свою правоту, и Константину пришлось признать тот факт, что ни угрозы, ни подачки не заставят его молчать.
Придется торговаться – решил император. В конце концов в его жилах текла и итальянская кровь, а итальянцы, как любил повторять его отец, – это нация торговцев, мореплавателей и авантюристов.
– О твоем предложении мне следует поговорить с патриархом. – сказал Константин. – И если он одобрит…
– Патриарх не должен вмешиваться в это дело! – покачал головой Георгий. – Как он может представлять интересы Православной церкви, если уже запятнал себя союзом с латинянами?
Упорство Куртесия начинало раздражать, но император во что бы то ни стало должен был прийти к соглашению с этим человеком, иначе Константинополь неминуемо погрязнет в пучине мятежа.
– Но кто еще, кроме патриарха, может поднимать вопрос о созыве Вселенского собора? – спросил Константин, надеясь, что Куртесий не сможет дать ему ответ.
– Эту функцию может взять на себя император, – предложил Георгий.
– Только в том случае, если его решение одобрит синод. – Константин вдруг поймал себя на мысли, что ему начинает нравиться полемика на религиозные темы. – А во главе синода, как известно, находится патриарх!
– Значит, нам нужен другой синод, – со всей серьезностью произнес Георгий. – Такой, который не плясал бы под дудку латинян. Синод без патриарха.
Константин недоверчиво посмотрел на Куртесия – уж не шутит ли он? Однако в глазах последнего не было и намека на фальшь.
– Синод без патриарха подобен империи без императора, – задумчиво протянул Константин, тем не менее цепляясь за эту возможность. – Но если такой… синод все же подготовит свои предложения для Рима, я постараюсь, чтобы они непременно оказались на столе у Папы.
– Вы поступаете мудро, государь. – Георгий Куртесий благодарственно склонил голову. – Этот поступок я не забуду.
Проповедник уже собирался уходить, однако император остановил его.
– Я вызвал тебя не только для того, чтобы обсудить судьбу церкви, но и чтобы определить твою собственную судьбу.
Куртесий поднял на императора тяжелый взгляд, молча ожидая следующих слов.
– Ты, вероятно, знаешь, что очень многие недовольны твоими речами.
– Они боятся правды, государь!
– У всех своя правда, – парировал император. – Патриарх пишет на тебя доносы в Рим и хочет наложить епитимию, папский легат советует отправить тебя на исправление в Ватикан, другие хотели бы видеть тебя еще дальше от столицы, а лучше – запертым в какой-нибудь крепости.
– А что думаете вы? – прищурившись, поинтересовался Куртесий.
Император некоторое время сохранял молчание.
– Должен признать, что в нынешней ситуации слова твоих врагов не лишены смысла. Ты действительно заслуживаешь наказания. – Константин краем глаза взглянул на Георгия. – Тот был напряжен, но на лице его не было ни тени страха.
– Несмотря на это, я предложу тебе выбор, – произнес василевс после небольшой паузы. – Изгнание или постриг.
Куртесий сделался еще мрачнее.
– В обоих случаях ты лишаешься права вести свои проповеди на улицах и площадях Константинополя, – продолжил василевс. – Я изымаю твои труды из публичного доступа, однако если ты все же решишь уйти в монахи, я разрешаю тебе выбрать монастырь по своему усмотрению.
– Что мне следует усмотреть в этом наказании, государь? – спросил Георгий после недолгого раздумья. – Гнев или милость?
– Должен понимать и сам, – ответил Константин. – Тебе ведь известно, что многие архонты считают твои проповеди опасными и пойдут на все, лишь бы ты замолчал. Уверен, что в отличие от меня они не предоставят тебе право выбора.
Георгий потер подбородок, размышляя над предложением императора.
– Я согласен уйти в монастырь и посвятить свою жизнь Богу, – наконец сказал он. – Мне и прежде приходилось задумываться об этом. Кроме того, именно такую судьбу мне предрекал Марк Эфесский перед самой своей смертью.
– Не забудь вознести молитву за упокой его души, ведь я иду на такой шаг, только из уважения к твоему учителю.
Куртесий понимающе кивнул и в его глазах император впервые прочитал смирение.
– Теперь ступай, – сказал василевс, беря в руки золотой колокольчик. – Иоанн Далматас передаст тебя в руки двум послушникам для совершения над тобой необходимого обряда.
Константин позвонил в колокольчик и на пороге тут же появился Далматас.
– Проводи Георгия в оговоренное нами место, – сказал василевс.
Далматас кивнул, пропуская Куртесия вперед, однако едва проповедник сделал шаг к двери, как император вновь окликнул его:
– Надеюсь, ты сохранишь наш разговор в тайне. Будет лучше, если все решат, что твое отречение от мирской жизни – дело добровольное.
– Оно таким и является, государь, – не оборачиваясь ответил Куртесий и вышел из комнаты.
Весть, о том, что Георгий Куртесий принял постриг, разлетелась по Константинополю почти мгновенно. Бывший секретарь императора Иоанна, поселился в небольшом монастыре Харсианит, взяв себе новое имя – Геннадий Схоларий. О причинах этого поступка в городе спорили долго, кто-то решил, что это продуманный шаг, направленный на борьбу с нынешним патриархом, кто-то объяснял его усталостью от суетного мира и зовом души. И лишь немногие открыто усомнились, что Куртесий пошел на это добровольно.
Впрочем, лишившись своего предводителя, противники унии заметно присмирели, и в городе, наконец, воцарился покой и порядок.
Однако император торжествовал недолго, поскольку вскоре его настигла новая беда.
Холодным утром 13 марта 1450 года под печальный шум дождя ушла из жизни мать Константина, Елена Драгаш. Император стоял на коленях перед гробом и содрогался от рыданий. Его жизнь и прежде была наполнена потерями, но сегодня он, казалось, лишился частички своей души. С самого своего детства он был привязан к Елене, не хранил от нее секретов, делил радость побед и горечь поражений, а возмужав, повелел добавлять сербскую фамилию матери к царственной фамилии отца.
Елена нашла покой в церкви Пантократора, рядом со своим благородным мужем Мануилом Палеологом и сыновьями – Иоанном и Феодором.
Константин так никогда и не смог оправиться от этой утраты.
Император работал всю ночь напролет, изучая отчеты финансового ведомства и сравнивая их с составленными кадастрами[74]. Некоторое время назад, по его приказу была сформирована специальная комиссия, которая выявила факты масштабной коррупции среди высших чиновников государства. Должности, титулы, особые права и льготы – все продавалось и покупалось, а казна между тем пустела день ото дня. Ситуация зашла так далеко, что императору приходилось брать деньги в долг у тех, кто находился у него же на довольствии!
Чтобы искоренить взяточничество, Константин призвал к ответу финансового логофета, однако тот свалил всю вину на Луку Нотараса, дескать, тот злоупотребляет своим высоким положением и распоряжается денежными средствами империи по своему личному усмотрению.
Это было уже не первое обвинение в адрес месазона, однако Константин не спешил принимать меры. Нотарас был слишком влиятельной фигурой и имел хорошие связи, как в самом Константинополе, так и далеко за его пределами. Такого человека лучше иметь среди союзников. По крайней мере до тех пор, пока он полезен.