Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 40)
Феофано долго смотрела на меня и, наконец, произнесла.
– За право жить он также заплатит определенную цену. Но его душа будет спокойна, ибо он еще ребенок и ему не о чем сожалеть.
Феофано обладала удивительным даром убеждения, и ее слова почему-то успокоили меня. Я все еще не знал, как следует поступить, однако взял пузырек с ядом.
– Если болезнь императора действительно необратима, а его поступки опасны для государства, я дам ему твое лекарство. Но не думай, что я смогу успокоить свое сердце, ибо с этого дня на мою душу ляжет страшное проклятье.
Феофано обняла меня и прошептала:
– Ты служил императору много лет и этот поступок не должен тревожить твое сердце, ведь в его смерти не будет твоей вины. Напротив, ты облегчишь страдания умирающего, ведь Бог учит милосердию.
Я внимал ее словам, но они не могли согреть мою душу или очистить мою совесть. Мне предстояло сделать нелегкий выбор, и времени, чтобы принять это решение, оставалось слишком мало…
Глава 14
На распутье
Константин Граитца (дневник)
Апрель 1447 года – ноябрь 1448 года
Вот уже почти три года я нахожусь в плену у турок. И это время не прошло для меня без пользы. Я настолько хорошо изучил их язык, культуру и обычаи, что очень часто меня принимают здесь за своего. Одеваясь в одежды придворного вельможи, я сопровождаю Мехмеда на охоте, в его лодочных прогулках по Эгейскому морю и на шумных базарах, куда принц любит выбираться инкогнито, чтобы подслушать народные сплетни.
Надо сказать, что почетная ссылка в Манису, лишь укрепила дух наследника престола. Казалось, теперь его можно отослать даже в самый захудалый тимар, но вот сломить едва ли.
Впрочем, во всей огромной империи не нашлось бы места прекраснее того, где оказались мы с Мехмедом.
Маниса – город, когда-то принадлежавший могущественным ромейским императорам. Василевсы по достоинству оценили его местоположение и сделали местом своего основного пребывания в Малой Азии. Затем город был завоеван племенем Саруханидов, которые, в свою очередь, потерпели поражение от османов. С тех самых пор Маниса стала излюбленным местом отдыха турецких падишахов. Город издревле славился горячими целебными источниками, мягким приморским климатом, густыми лесами и живописными видами, которые привлекали сюда странников со всего света.
Не зря именно здесь хотел провести свои последние дни султан Мурад, пока дела государства не вынудили его снова вернуться в столицу. Здесь не было той бесконечной суеты и шума, что вечно царили в Эдирне. Только журчание ручьев и фонтанов, да тихий шелест деревьев, звук которых успокаивал и исцелял душу точно так же, как известные на весь мир местные водоемы исцеляли тело.
Мистра напоминал мои родные Патры, и, будучи оторванным от дома, я предавался сладостным воспоминаниям из прошлого, когда еще совсем ребенком бегал под нежными лучами весеннего солнца, слушая переливчатое пение птиц и веселый смех моих братьев. Те дни давно прошли, но воспоминания возвращались снова и снова: родительский дом на холме, среди оливковых рощ, маленькая речушка несет свои быстротечные воды на плодородные равнины, где раскинулись фруктовые сады и зелено-золотые ковры возделанных полей. Ах, как хорошо было бы вернуть это прекрасное время, когда все казалось таким простым и светлым. Когда я еще не изведал горечи предательства, а за ошибки не надо было платить такую высокую цену!
После нашего отбытия в Манису я заметил некоторые перемены в характере и привычках Мехмеда. Раньше принц проводил свое время за книгами или упражнялся с мечом и луком, теперь же, он целыми днями пропадает в гареме у своей любимой наложницы – Гюльбахар, которая, судя по всему, околдовала юного наследника.
Эта девушка была гречанкой родом из Фив. Ее звали Анна, но Мехмед подарил ей новое имя – Гюльбахар, что означает «весенняя роза». Ходили слухи, что принц отобрал эту чаровницу у самого султана и что ради ее содержания он тратит огромное состояние, не отказывая ни в одной просьбе. Но меня мало интересовали дворцовые сплетни. Я был близок к Мехмеду как никто другой и знал, что душу царевича мучает первая юношеская любовь.
Это пылкое, яркое, пьянящее чувство знакомо многим, но всякий, кто испытал подобное, знает – оно столь же прекрасно, сколь и скоротечно. Это сердечное томление каждый переживает по-своему: кого-то оно возносит до небес и согревает всю оставшуюся жизнь, других низвергает в ад, оставляя после себя разбитые мечты и надежды. Впрочем, наследнику престола были чужды подобные терзания. Благодаря своему высокому положению он имел право брать все, что ему заблагорассудится, и, позабавившись вволю, так же легко расставаться с этим. Во дворце все должно быть подчинено воле и желанию принца, и потому каждый, кого он приближал к себе и возвышал над другими, мог быстро потерять все, даже собственную жизнь.
Анна приняла эти условия и, скрывая свои истинные чувства под маской покорности, быстро завоевала расположение наследника. Оружием для нее стали красота, ум и сила духа, которые она не стеснялась использовать для достижения главной цели – выживания в этом новом, враждебном для нее мире.
Анна покорилась Мехмеду, но вскоре он сам оказался покорен ею. С каждым днем влияние красавицы росло, что вызывало жгучую зависть всех придворных, а особенно одалисок. Наложницы гадали, почему принц перестал обращать на них внимание и целиком увлечен лишь своей гречанкой, ведь они ничем не уступают ей!
Завистливые, полные злобы взгляды, насмешки, интриги, заговоры – все это служило для Анны напоминанием: «Ты жива лишь потому, что Мехмед благосклонен к тебе, но однажды его любовь пройдет, и кто защитит тебя тогда?»
Чтобы обезопасить свою жизнь и еще больше привязать к себе наследника, Анне было необходимо родить ребенка, и лучше всего сына, ведь это сразу возвысило бы ее над другими обитательницами гарема. Сделать это было несложно, ведь все ночи Мехмед проводил исключительно в покоях своей фаворитки.
С Анной мне встречаться не доводилось, зато я видел, как горят глаза принца, когда он рассказывает о ней. Он был счастлив, но как долго продлится это счастье? Будет ли он доволен своей возлюбленной до конца дней или ее ждет горькая судьба матери наследника.
Мехмед до сих пор не любил вспоминать об этом, зато каждый в Манисе прекрасно знал историю о черноглазой и миловидной девушке, похищенной пиратами у побережья Италии и преподнесенной в дар султану. Мурад прельстился красотой европейской рабыни и подарил ей новое имя – Хюма, что означает «счастливая». Однако подлинного счастья в гареме она так и не обрела. Султан очень быстро охладел к одалиске и после рождения Мехмеда отослал ее прочь из дворца. Долгие года Хюма-хатун воспитывала сына в постоянном страхе за его жизнь, но теперь, когда Мехмед призвал ее в Манису, она, казалось, наконец обрела долгожданный покой и не искала для себя иного счастья.
Сам Мехмед с одинаковой теплотой отзывался и о своей дивной наложнице-гречанке, и о матери, перед мудростью и опытом которой неизменно преклонялся. Пожалуй, ни один мужчина не имел на принца такого влияния, как эти две женщины. Лишь они умели проникать в тайные помыслы Мехмеда и упреждать те страшные поступки, на которые иногда был способен вспыльчивый наследник.
Мехмед действительно мог осыпать подданных золотом, когда те просили только хлеба, а мог убивать без зазрения совести за малейший проступок. Все зависело от настроения принца, которое менялось с невероятной быстротой и всегда было непредсказуемо для окружающих. От благодушия и смирения, свойственных лишь странствующим дервишам, до приступов страшного, животного гнева, когда весь дворец содрогался до основания, могло пройти всего несколько минут и тогда лишь тихий шепот Гюльбахар и увещевания матери могли удержать шахзаде от необдуманных поступков и скоропалительных решений. Впрочем, свои самые ужасные вещи Мехмед совершал отнюдь не в гневе и даже не со зла, а с каким-то холодным безразличием.
При этом наследник обладал прекрасным вкусом, любил искусство, покровительствовал поэтам и с неукротимым усердием постигал различные науки. Нельзя не отметить также, что природа одарила Мехмеда незаурядным умом и прекрасной памятью, развивать которые он стремился изо дня в день.
Никогда прежде мне не приходилось встречать человека, в котором столь ярко проступали и соседствовали такие противоречивые черты как: добро и зло, гениальность и жестокость, чистота и порок. Иногда Мехмед проявлял невиданное великодушие и гуманность, но порой опускался до страшных поступков, которым не может быть оправдания.
Тьма и свет, поселившиеся в душе Мехмеда боролись ежедневно, ежечасно и ежесекундно и лишь будущее покажет, какая из этих двух сторон его личности возобладает и предстанет перед миром…
Сегодня принц Мехмед стал отцом!
Это событие встречено ликованием на улицах города и едва прикрытой злобой в гареме. Еще бы, ведь матерью ребенка стала ненавидимая всеми одалисками Гюльбахар! И ладно, если бы гречанка родила дочь, так ведь нет! На свет появился мальчик, которого новоиспеченный отец тут же назвал Баязидом, в честь своего знаменитого прадеда.