Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 30)

Миновав еще несколько переходов, они увидели узкую полоску света – дверь одной из комнат была приоткрыта. Именно оттуда доносилась эта пленяющая слух, волшебная мелодия. Мехмед с проворностью кошки подобрался к проему и аккуратно заглянул внутрь. Комната была освещена несколькими канделябрами, которые выхватывали в сгустившемся мраке отдельные образы и силуэты. Вскоре глаза принца привыкли к темноте, и он сумел разглядеть небольшой столик полированного дерева в углу, кровать под балдахином, ковры…

А посередине комнаты, на аккуратно разложенных по полу подушках, подогнув под себя ногу, сидела молодая девушка. Рядом с ней стоял причудливый музыкальный инструмент, сильно напоминающий лиру. Несколько струн, разной толщины снизу крепились к массивному деревянному корпусу, а сверху – к перекладине, соединявшей две изогнутые ручки по обе стороны инструмента. Пальцы одалиски, словно птицы, порхали по этим струнам, рождая пленительные звуки, которые перетекали в печальную и ни на что не похожую мелодию.

Мехмед продолжал вглядываться во тьму, желая рассмотреть девушку получше. И вот, блики света заиграли на ее лице, а вместе с ними заиграла и душа юного принца. На полу сидело самое прекрасное создание, которое ему доводилось когда-либо видеть. Он знал множество женщин, но ни одна из них не могла и близко сравниться с ней по красоте, ни одна не могла заставить его сердце трепетать так, как это было теперь. Затаив дыхание, Мехмед скользил своим взором по ее оливковой коже, по вьющимся каштановым волосам, которые спадали на ее нагие плечи и спускались к соблазнительному вырезу на платье. Темные, полуприкрытые глаза одалиски словно агат сверкали в слабых бликах света, а с нежно-алых губ то и дело слетали едва уловимые, незнакомые слова печальной песни. Это все, что принц смог различить в темноте комнаты, но и этого оказалось достаточно, чтобы в его молодом теле взыграла горячая кровь.

Из-за нахлынувших чувств Мехмед подался вперед, но вдруг потерял равновесие и, предохраняя себя от падения, схватился за створку двери. Дверь со скрипом распахнулась, и юноша влетел в комнату. Музыка мгновенно смолкла, но, вопреки ожиданию Мехмеда, девушка не закричала, а лишь испуганно отползла к стене. Несколько секунд они рассматривали друг друга: он – с любопытством, она – с опаской. Затем, Мехмед осторожно приблизился к одалиске и опустился на колени в двух шагах от нее.

– Почему ты перестала играть? – тихо прошептал он. – Боишься меня?

Рабыня, кажется, не поняла ни слова и лишь еще дальше забилась в темный угол комнаты.

– Не надо бояться, – умоляюще произнес Мехмед, пытаясь изобразить улыбку. – Я не причиню тебе вреда. Я твой друг.

Каждое слово принц сопровождал жестами, показывая то на себя, то на нее. Похоже, такая тактика сработала, по крайней мере девушка перестала дрожать и даже кивнула в ответ. Тогда Мехмед указал на музыкальный инструмент, а потом на нее – «играй», жестом попросил он. Одалиска слабо кивнула и вновь принялась перебирать струны, наполняя комнату чудесными звуками, которые были прерваны нечаянным вторжением принца. Временами она с опаской поглядывала на Мехмеда своим жгучим, пронизывающим взглядом, и тогда принц чувствовал необъяснимое волнение и легкую дрожь во всем своем теле. Нет, никогда прежде женские чары не могли завладеть его сердцем, и сейчас принцу казалось, что он мог бы пожертвовать всем ради рабыни, чье имя он даже не знал.

Что ему власть? Что богатство? Вот его главная награда, и пусть весь мир восстанет против него, если такова цена за любовь этой обольстительной незнакомки!

Ведь давно известно, что счастлив тот, кто ослеплен любовью, и вдвойне счастлив он, если не довелось ему обрести прозрение.

Рано утром султан вызвал к себе смотрителя покоев.

– Какие новости, Синан? – спросил Мурад, отправляя в рот и прожевывая несколько виноградин из стоящего перед ним на столе блюда. – К отъезду Мехмеда, надеюсь, все готово?

– Да, мой господин, – ответил евнух. – Но есть одна проблема…

– Проблема? – султан отряхнул руки и откинулся на мягкую подушку. – Говори прямо: что опять случилось?

– Шахзаде Мехмед отказывается покидать дворец до тех пор, пока ему не передадут рабыню из вашего гарема.

Мурад поднял брови, такой новости он явно не ожидал, ведь его сын был чужд плотским утехам и прежде никогда не проявлял интереса к одалискам из гарема.

– Но ведь я предложил ему на выбор самых красивых рабынь, – развел руками султан. – Он мог взять любую из них. Мог бы даже забрать их всех!

– На других девушек он даже не взглянул, – словно извиняясь, промолвил Синан-ага. – Ему по вкусу пришлась лишь та гречанка, которую подарил вам Турахан-бей.

Мурад задумчиво почесал бровь. Он вспомнил эту робкую, но вместе с тем гордую пленницу, что не прятала глаз и не лила слез подобно остальным рабыням, а смотрела на него прямо и с вызовом, будто готовилась в любой момент принять смерть от его руки. Красота и смелость этой гречанки пленили султана, и он был к ней благосклонен. Девушке выделили отдельную комнату неподалеку от покоев падишаха, а также нескольких служанок. Впрочем, она все предпочитала делать сама и никогда ни о чем не просила. Да, было в этой рабыне что-то особенное, что выделяло ее среди прочих обитательниц гарема. Неудивительно, что ей удалось пробудить в душе Мехмеда так долго дремавшее чувство.

– Повелитель? – кашлянул Синан-ага, прерывая затянувшееся молчание. – Какие будут приказания?

Султан слабо улыбнулся.

– Я рад, что у Мехмеда оказался столь отменный вкус. Оказавшись в благоухающей оранжерее моего гарема, который может свести с ума и одурманить даже искушенного мужчину, он сумел сохранить рассудок и выбрал самый чудесный цветок из всех возможных. Мне жаль расставаться с этой рабыней, но я уступлю ее своему сыну.

– Повелитель, у вас же были на эту девушку особые планы, – напомнил евнух.

– Да, но сейчас это уже неважно, – вздохнул султан. – Если рабыня принесет Мехмеду счастье, я буду только рад. А что касается моих планов…

Мурад покрутил в руках перстень с большим кроваво-красным рубином. Недобрые мысли закрадывались в его голову, когда он глядел на сияние этого камня. Что-то темное и страшное зарождалось в его душе и хотело уже вырваться наружу, но Мурад сумел быстро совладать с собой и, прогоняя наваждение, вновь обратился к евнуху:

– Вызови ко мне Халиля. Передай, что я подумал над его предложением.

Синан-ага поклонился и быстро исчез в дверях. Едва это произошло, как из-за занавески, скрывавшей потайной ход, выступил человек, облаченный во все черное. Он остановился в нескольких шагах от Мурада, смиренно ожидая указаний.

– Я передумал, – не оборачиваясь сказал султан. – Кровь османской династии больше не прольется в тени моего правления.

– Но приказ уже отдан, государь, – густым басом ответил человек в маске. – Несколько моих фидаинов приступили к его выполнению. А как известно, пущенную стрелу нельзя остановить.

Мурад сжал кулаки.

– Ты поторопился, Нефер, как, впрочем, всегда.

– Скорость в нашем деле определяет успех, – чеканя каждое слово, проговорил мужчина. – Я, конечно, распоряжусь, чтобы их отозвали, но вы должны понимать…

– Если с Мехмедом что-нибудь случится, клянусь Аллахом, я не пожалею сил для того, чтобы найти ваше логово и выжечь его дотла!

– Это будет непросто, даже для такого великого падишаха, как вы. – В голосе таинственного гостя послышалась усмешка. – Да и к чему эти угрозы? Мы ведь не боимся смерти и нас невозможно запугать. Мы служим великой цели и ради нее пойдем на любые жертвы, которые уготовил нам Всевышний.

Мурада передернуло от отвращения.

– Вы – лишь ржавчина на сверкающих доспехах ислама и грязь на священном знамени пророка. Вам чужда любая добродетель. Надеюсь, что однажды Аллах призовет вас к ответу!

– Только ли нас? – спросил гость, приближаясь к султану. – Вспомните вашего старшего сына, государь. Ведь это его перстень, не так ли?

Мурад бросил взгляд на лежащее посреди стола украшение.

– Вы все еще храните его у себя. – Человек в черном как будто насмехался над Мурадом. – Неужели теперь, по прошествии стольких лет, в вас проснулась совесть?

– Я не хочу вспоминать об этом, – тихо, но твердо сказал султан. – Замолчи!

– Ах, каким бы славным султаном он мог бы стать, – не унимался гость. – Но вам всегда был милее другой сын и вы решили сами устранить преграду на его пути к трону…

Султан резко поднялся и, схватив со стола перстень, метнул его в собеседника. Тот легко увернулся.

– Убирайся прочь! – едва не срываясь на крик, прорычал Мурад. – Иначе клянусь, прикажу немедленно содрать с тебя кожу!

Человек в черном отступил к стене.

– Все мы рано или поздно платим за грехи прошлого, – произнес он и с этими словами, растворился в проеме за занавеской.

Несколько секунд султан глядел за колыхающимся полотном, усмиряя свой гнев и стараясь выбросить из головы неприятные воспоминания. Затем, откупорив кувшин, он налил себе вина. Нужно было поскорее забыть этот разговор, забыть обо всем, что когда-то случилось по его приказу и о том, что теперь причиняло такую невыносимую боль его душе. Но вино не помогало. Красное как кровь, оно лишь будоражило воспаленное воображение, заставляя вновь и вновь переживать те страшные мгновения.