Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 29)

О прошлом Константина Омар знал только, что когда-то он служил в армии короля Владислава и в битве при Варне был захвачен в плен. Историю о том, как Мурад, вопреки своему обычаю, решил помиловать упрямого грека обсуждал весь дворец. Однако сам Константин не любил говорить о себе и всегда умело менял тему, едва разговор заходил о его прошлом.

Возможно, именно поэтому Омар относился к пленнику с должным уважением. Ему нравился прямой и честный взгляд его ореховых глаз, которые Константин не отводил и не прятал даже при разговоре с самим султаном. Нравилось и то, что грек не заискивал и не унижался ни перед кем, а проявляя почтением к сильным мира сего, никогда не заходил в этом слишком далеко. Омар так устал от придворных льстецов и подхалимов, что был рад найти человека, похожего на себя и характером, и судьбой. Они оба были рабами в этом прекрасном дворце, оба оказались здесь вопреки своей воле и оба стремились скорее покинуть его. Однако была между ними и разница, о которой бдительный янычар не забывал ни на минуту: Константин все еще оставался христианином, и если бы он получил свободу, то непременно обратил бы свое оружие против ислама, а следовательно, и против османов. Такой человек был способен на все, и потому Омар продолжал следить за каждым его шагом.

Свои подозрения янычар не посмел скрыть и от султана, когда тот вызвал его для беседы.

– Ты правильно делаешь, что не доверяешь ему, – промолвил Мурад. – Из всех, кто окружает теперь моего сына, этот грек может оказаться самым опасным. И хотя наш добрый Махмуд убеждает меня в обратном, я не склонен доверять ему.

Султан соединил кончики пальцев на своем животе и на секунду задумался.

– Тем не менее я уступил просьбам моего сына и позволил ему взять этого неверного с собой в Манису. Но если ты заподозришь Константина в каких-то сомнительных делах…

Мурад многозначительно посмотрел на янычара.

– Делай то, что велит тебе долг.

Омар покинул повелителя поздно вечером, когда последние лучи солнца коснулись горизонта, уступая место луне и звездам – древним символам власти османских предводителей. Спустившись по крутой лестнице вниз, янычар оказался посреди длинного, темного коридора, ведущего из зала приемов иностранных послов в самую запретную и хорошо охраняемую часть дворца – в гарем султана. Никто из мужчин, кроме самого падишаха, не мог переступать его порог, за этим внимательно следили безмолвные стражи – евнухи, которые уже давно контролировали всю жизнь во дворце. Они были прекрасными слугами, стражами, убийцами, а некоторые из них становились и выдающимися государственными деятелями. Хорошим примером тому мог быть Шехабеддин-паша, который сделал блестящую военную карьеру.

Традицию набирать евнухов для службы во дворце османские султаны переняли у своих соседей – ромеев. В Восточной Римской империи евнухи пользовались большим авторитетом и властью. Не имея возможности официально занять императорский престол, многие из них тем не менее оказывали серьезное влияние на политическую жизнь в стране, а иногда, становились негласными правителями государства.

У османов положение «безбородых» было не менее почетно, и здесь перед ними открывались грандиозные возможности, недоступные большинству жителей империи. Власть евнухов уже давно вышла за пределы гарема и их жадные щупальца опутывали все, до чего они могли дотянуться. Евнухи обогащались на взятках, которые получали от одалисок, мечтавших провести ночь с повелителем, от сановников, желавших передать султану какую-либо просьбу и от купцов, за право поставлять свой товар во дворец.

Омар не любил скопцов и презирал их. Но, отнюдь не потому, что они представляли собой надругательство над человеческой природой. Он не любил их за двуличие и лживость, а также за беспредельную жестокость. Янычар знал, на какие страшные дела способны эти изувеченные существа, и можно только догадываться, сколько девушек из гарема были убиты безмолвными обитателями дворца, исполняющими чей-то тайный приказ.

Евнухи не знали жалости и всегда действовали наверняка, подкарауливая свою очередную жертву в темных углах и набрасывая на шею удавку, после чего несчастной оставалось жить считанные секунды. Вот и все, ни шума, ни криков, ни свидетелей. Пожалуй, даже хашишины[25] не могли похвастаться таким мастерством.

Омар петлял по темным лабиринтам, подавляя неприятное чувство, что за ним все время кто-то наблюдает. Впереди свет факела упал на противоположную стену и вдалеке послышался звук шагов.

– Как же так можно, шахзаде! – причитал женоподобный голос, принадлежащий Синану-аге. – Повелитель предлагает вам лучших женщин своего гарема, а вы не выбрали ни одной!

– Потому что ни одна из них не пришлась мне по вкусу, – прозвучал ответ. Без сомнения, это был Мехмед. – Отец наверняка забрал всех самых красивых себе.

– Да как вы можете так говорить! – Синан-ага утер пот со лба. – Султан щедр и благодушен, он никогда бы…

Омар шагнул из темноты прямо навстречу идущим. При виде него Синан-ага вскрикнул и попятился назад, прикрывая собой наследника.

– Отойди в сторону, ты, жирный хряк! – произнес Мехмед из-за массивной спины евнуха. – Разве не видишь, что это мой учитель фехтования?

Евнух прищурил глаза и, узнав Омара, тут же расплылся в подобострастной улыбке.

– Как хорошо, что я тебя встретил! – сказал Мехмед, опережая говорливого евнуха. – Пошли во двор! Давненько мы не упражнялись.

– Но шехзаде, – вновь застонал Синан. – Сейчас уже слишком поздно. Не лучше ли вам отправиться в ваши покои?

– Ерунда! – махнул рукой наследник. – Времени у меня еще полно. К тому же завтра я отправляюсь в Манису, а сюда, быть может, мне уже никогда не суждено вернуться.

Омар и Мехмед отправились во внутренний дворик, где на освещенной бледным светом луны площадке суетились слуги, подготавливая все необходимое для учебного боя. Однако вскоре густые серые тучи заволокли небо и на город спустилась непроглядная тьма, рассеять которую, не удавалось даже факелам, вонзенным в землю по периметру двора. Тогда Омар предложил закончить бой и Мехмед согласился. На обратном пути наследник выглядел усталым и задумчивым. Перед дверями дворца он вдруг остановился и стал оглядываться по сторонам.

– Что тревожит вас, шахзаде? – участливо спросил янычар. – Чем вы обеспокоены?

– Пять лет назад, на этом самом месте, я в последний раз видел своего старшего брата, – ответил Мехмед. – Это было накануне его отъезда в Амасию.

– Вы говорите об Алаэддине?

– Да, – Мехмед опустился на колено и дотронулся до земли. – Его ужасная смерть на моей совести.

– Что? – Омар с тревогой посмотрел на своего подопечного. – О чем вы говорите, мой принц?

– Я должен был предупредить его, но не захотел… – словно во сне произнес Мехмед, не обращая внимания на вопросы янычара.

– Предупредить, о чем?

Наследник вздохнул и поднял глаза на Омара.

– Есть вещи, о которых я не могу рассказать даже тебе, – ответил Мехмед, вставая и отряхивая шаровары. – Пойдем, я хочу еще немного прогуляться.

Они вернулись в парк и долго бродили в полной тишине, наслаждаясь последними часами своего пребывания в Эдирне. Так полюбившаяся им роща, разросшаяся на обширной территории дворца, едва только начинал зацветать и, несмотря на свою наготу, могла стать хорошим укрытием от лишних глаз.

– А в Манисе сады гораздо больше и пышнее, – заметил Мехмед. – Ты сам убедишься в этом.

– Да, государь, – отвечал Омар. – Непременно.

Со стороны дворца подул теплый весенний ветер, а вместе с ним до них донесся отголосок красивой и печальной мелодии. Звук ее был едва уловим, она словно растворялась в ночном воздухе.

– Ты слышишь это? – остановившись, спросил Мехмед.

Янычар не ответил. Органы его чувств были напряжены до предела.

– Звук идет из верхнего павильона, – определил Омар, спустя некоторое время.

– Так пойдем скорее туда! – нетерпеливо заторопил принц. – Хочу узнать, кто способен создавать такую чарующую мелодию.

– Постойте! – окликнул Мехмеда янычар. – Насколько мне известно, там находятся покои вашего отца!

– В чем дело? – с усмешкой в голосе спросил принц. – Ты испугался моего отца?

– Дело не в страхе, шахзаде, – ответил Омар. – Однако я служу падишаху и должен оберегать его от лишних неприятностей, а не создавать новые.

– Не волнуйся! – Мехмед махнул рукой и направился в сторону дворца. – Мы не будем его беспокоить. Я только хочу узнать, кто этот загадочный музыкант. А ты, если хочешь, можешь оставаться здесь.

Переубедить принца было невозможно. Он уже поднялся на балкон и скрылся в темных коридорах сераля. Омар покачал головой и отправился вслед за ним. Вместе они бесшумно прошли по галереям первого этажа, добрались до истертых ступеней и поднялись наверх. По дороге им встретилось несколько слуг, которые попытались остановить их, но, едва узнав наследника, они быстро исчезали во мраке. Мелодия тем временем становилась все громче. Она лилась подобно ручью, который манит измученных жаждой путников к своим кристально чистым водам. Что-то загадочное было в этой чарующей музыке, что-то притягательное и одновременно недоступное обыкновенному смертному.

Мехмед, довольный своим новым развлечением, почти мчался по узким каменным коридорам к своей цели. Омар же следовал за ним на определенном расстоянии. В руках янычар держал пару небольших метательных топориков-хербат на случай, если кто-нибудь захочет причинить принцу вред. Но никто больше им не встретился.