Дмитрий Николов – Рассказы 9. Аромат птомаинов (страница 18)

– Узнаешь кого-нибудь? – спросила Калма.

Мария, охваченная ужасом, наблюдала, как покойники хватают ртом воздух, барахтаются, перепачканные в земле. Эти мертвецы были еще ужаснее тех, что она видела возле ледяных костров: гнилые, беззубые, с обнаженными костями и вываливающимися внутренностями.

– Чего застыла, Мария? – Калма чиркнула ногтем-серпом по ржавой каске одного из солдат. – Узнаешь кого?

Мария, не в силах вымолвить и слова, отрицательно замотала головой.

– Куда поползли, касатики, а ну живо домой! – старуха не церемонилась. Она сгребла мертвецов в охапку, будто соломенные куклы, запихала их обратно в гроб и с силой захлопнула крышку.

– Тут нет моего Лешеньки, – сказала Мария бесцветным голосом. – Он ко мне во снах другой приходит, без земли и червей… Возле костра.

– А! Они во сне могут прийти такими, как захотят, облику верить нельзя. То, что сын твой здесь – это я знаю, не могу не знать. А вот где именно, тут искать надо. Так, что тут у нас? – Калма дернула очередную крышку, мертвецы со звонкими шлепками посыпались на землю. Но и в этот раз никто из них не признал в Марии мать. Ошарашенные, растерянные покойники расползались в стороны, источая невыносимый смрад. Искалеченные, вывернутые наизнанку, ополовиненные тела оставляли за собой грязные и мокрые следы.

– Снова нет? – Калма почесала подбородок кончиком ногтя. – Значит, и в других братских могилах его не будет. Не чую больше похожего. За подарки спасибо, но больше помочь ничем не могу.

Старуха запихивала в гроб последнего мертвеца: тот растопырил изуродованные ноги и руки, отказываясь возвращаться в могилу. Калма сердито цокнула да рассекла бедолагу пополам одним взмахом ногтя.

– Вам к Туонен-укко надо… Жаль мне тебя, Мария. От тебя праведным светом пахнет. Нет помысла чище, чем желание матери спасти свое дитя! Будь готова ко всему, Мария. Туонен-укко всегда требует высокую цену! А теперь уходите. – Калма открыла одну из крышек гробов и с легкостью забросила в разверзшуюся черноту сначала Марию, а затем и Олави.

Бездна, чернота и сырость, а затем белый свет. Мария и Олави очнулись в овраге: снега по пояс, за шиворот попало и в сапогах мокро. Повсюду горят костры мертвецов. Обитатели Туонелы лениво наблюдали за тем, как коренастый крепыш и худосочная женщина нелепо барахтаются в снегу. В этой части царства мертвых обитали души предков, благообразные старики и пухлощекие женщины. Они умерли задолго до того, как крестился первый финн. Говорят, среди них был и сам Вяйнямейнен, герой древних мифов, первый живой человек, рискнувший войти во владения бога Туони, или Туонен-укко, как его чаще называли. Местные духи не были пленниками Маналы, но провожали счастливую вечность. Здешние реки переполняла рыба, в лесу в достатке водилась птица, олени и кабаны. Сей край не походил на те мрачные, безысходные земли, что видела Мария в начале своего путешествия. Здесь находился особенный, северный рай.

Олави и Мария шли молча: белая излучина дороги петляла меж соснами, взбиралась на холмы и спускалась в овраги. Удивительные по своей красоте места! Даже праздничная Лапландия, дремлющая под снежным покрывалом, не могла сравниться со светлой частью Маналы.

– Куда мы идем, Олави? Нужно было спросить дорогу у тех людей возле костра…

– Много ты понимаешь! Здесь мы сами дорогу найдем. Это в темных краях Маналы все устроено так, чтобы мертвецы плутали, мучились и не могли сбежать. Здесь духи всегда могут найти любую дорогу, стоит им пожелать. Им даже разрешается покидать мир мертвых и навещать живых. Вот только время тут по-другому устроено. Тебя сюда никто не звал, ты ничего не знаешь про этот мир, поэтому и выводы мне твои не нужны. Хочешь увидеть сына?

– Хочу… Больше всего на свете хочу!

– Тогда иди следом и помалкивай. Увязалась на мою голову!

Мария послушалась. Слезы душили, хотелось кричать от страха и отчаяния, неизвестность угнетала: найдет ли Туони ее Лешеньку? Покажет ли, где лежат его кости, там, посреди лапландских лесов? Найдутся ли у матери силы собрать останки сына и похоронить по православному обычаю?

Марии казалось, будто они с Олави стоят на месте, а дорога сама несет их сквозь темный ельник, сквозь холмы и сугробы, через заиндевелые камни. Снежная излучина нырнула под землю, повела сквозь толщи почвы, одежда цеплялась за корни, земля сыпалась за шиворот. Дорогой дождевого червя они добрались до просторного земляного грота. Здесь было тепло и пахло грибами.

Когда глаза привыкли к темноте, Мария различила коренастую фигуру верхом на троне, сделанном из огромного узловатого пня.

– Здравствуйте! – сказал некто и встал с трона. Он медленной, вальяжной походкой двинулся вниз по земляным ступеням и остановился в полушаге от Марии и Олави.

– Ах, где мои манеры? – спохватился большой человек. – Вы же не привыкли к темноте.

Он щелкнул пальцами, и каждый корень, каждая узловатая палка, что торчали из глиняных стен, превратились в факелы. Грот наполнился тяжелым оранжевым светом.

– Значит, за сыном пришла?

Мария молчала. Страшный черный человек, замотанный в грязные шкуры, ходил вокруг нее и шумно нюхал воздух.

– О, владыка Туони, – сказал Паавинен с почтением. – Дозволь, я за нее говорить буду. Несчастная баба и так всего насмотрелась.

– Ну…

– Отпусти ее сына из Маналы. Не место ему здесь, пускай в свой христианский ад уходит. Ты его крестила? – Олави обратился к Марии, и та закивала в ответ. – Вероотступник, стало быть, предатель. Отпусти его душу, Туони. Я для тебя дюжину жертвенных костров разведу, все в один день, клянусь!

– Дюжину? Дюжину – это хорошо. Но только правила одни для всех: все, что попало в Маналу, в ней и останется, разве что только обмен возможен…

Мария встрепенулась, в ее глазах загорелся огонек надежды.

– Я на все согласна, Владыка, что угодно отдам, лишь бы сын не мучился…

Туони широко улыбнулся, сверкнув острыми зубами-иглами. Длинным крючковатым пальцем он крутил завитки бороды и гадко причмокивал.

– Обмен должен быть равноценный, русская. Оленя на оленя, собаку на собаку, человека на человека…

– Забери меня, Туони! Только сына отпусти, умоляю тебя… – Женщина упала на колени и зарыдала.

От возмущения у Олави перехватило дыхание: если русская обменяет себя на сына, кто же поможет его сестре вернуть ферму? Обманула… Рюсся есть рюсся, хоть в масле изжарь!

– Идет! – Туони хлопнул в ладоши. – Мне здесь как раз женщины не хватает. Одна солдатня в последнее время: кто в бою погиб, кто замерз насмерть. А баба – это хорошо… Будешь мне кровяной суп варить! В пещере будешь подметать, ты вроде еще ничего, и в койку тебя можно!

Мария всхлипнула и понуро опустила голову. Олави злобно выпучил глаза и покраснел как вареный рак. Он крепко сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не наподдать обманщице как следует.

– Рюссссяяя… – только и смог прошипеть Олави.

Туони метался по углам. Совсем как большой пес он копал ямки, совал в них нос и принюхивался. Бегал по стенам, потолку, спрыгивал обратно на пол.

– Нашел! – воскликнул Туони. – Здесь его костер!

Туони стал копать яростнее: комья черной земли летели в стороны, ямка превратилась в яму, и в пещеру хлынул холодный голубой свет. На мгновение в земляном потолке показался кусочек хмурого северного неба, затем что-то шлепнулось оземь. Яма затянулась, словно зажившая рана. В куче грязи зашевелилось, сырая почва чавкала и булькала; из нее, совсем как бабочка из кокона, выбрался парнишка лет двадцати в грязной изодранной шинели. Он поднял голову, протер запястьями глаза и виновато улыбнулся.

– Мама!

– Алешенька, сынок! Господь всемогущий, я тебя нашла! – Мария прижимала голову сына к груди, его волосы пахли могилой.

Радость встречи оборвал Туони. Он грубо отпихнул Марию от Алексея. Зубами-иглами владыка впился в шею женщины и принялся сосать кровь. Кожа Марии тут же сделалась белой как простыня, по ее одежде побежала ледяная корка.

Туони продолжил свое колдовство. Он сгреб парня в охапку, с силой надавил ему на скулы, заставляя раскрыть рот. Алеша повиновался. Он крепко зажмурился, чувствуя, как в него вливают что-то горячее. Туони изрыгал кровь его матери.

– Владыка! – взревел Олави. – Рюсся меня обманула! Она обещала помочь, а сама… – у толстяка сбилось дыхание. – А сама себя обменяла.

– Не тяни время, шаман. Утомили вы меня сегодня! Говори, чего надо, или проваливай.

– Ты сам говорил о законах Маналы. Равноценный обмен! Я привел сюда человека, я должен отсюда уйти с человеком. Эта женщина меня обманула, а значит, я могу забрать мальчишку себе.

– Х-ха, справедливо. Но зачем тебе этот молокосос?

– Я старый, мне осталось недолго, владыка. Скоро останусь в Манале навсегда. Боги не послали мне женщину, чтобы зачать потомка. Не случилось у меня детей, некому знания передать. Времени осталось – как раз молодого шамана воспитать. Забери его память, она мне ни к чему.

Мария, обескровленная мертвая Мария, стояла в стороне и не смела пошевелиться от горя и ужаса. Только сейчас она начала понимать, что произошло.

– Алеша! – вскрикнула Мария.

Парень оглянулся, посмотрел на мать большими серыми глазами и не узнал ее.

– Где я? – спросил он у Олави.

– Ойва, сынок, это доброе место, к нему привыкнуть нужно. Пойдем, нас дорога ждет!