Дмитрий Немшилов – Фейковая реальность: как мы выдумали этот мир (страница 5)

Как? Они превратили свои мозги в суперкомпьютеры, запоминая положение сотен звезд, их восходы и заходы, пути движения планет, направления океанских течений и даже то, как птицы косятся на тебя. Это была чистая магия, основанная на невероятной наблюдательности, памяти и, несомненно, на здоровом пофигизме. Но не всем везло: сколько каноэ кануло в Лету из-за «ой, кажется, это была не та звезда» – история умалчивает. Зато выжившие становились легендами, передавая свои звездные шпаргалки из уст в уста.

А потом подключились европейцы. Они изобрели астролябию, квадрант, а затем и секстант – хитроумные устройства, позволявшие измерять высоту звезд над горизонтом и вычислять широту. Это было похоже на апгрейд от устного счета к калькулятору: теперь можно было получить более точные цифры, подтверждающие (или опровергающие) твои догадки о том, где ты, черт возьми, находишься. Навигация стала наукой: измеряй углы, считай широту и молись, чтобы твой корабль не оказался в Антарктиде вместо Индии. И вот с этими блестящими штуками они рванули «открывать» мир. Звучит романтично? Ну-ну.

Звезды привели Колумба, Магеллана и Васко да Гаму к новым землям, которые они тут же начали грабить, порабощать и заражать всяким дерьмом. Все они плыли, сверяя курс по звездам и своим новомодным приборам. Они доверились абстрактной модели неба, чтобы пересечь неизвестные воды и достичь невиданных земель. И начать то, что вежливо называется «торговлей», а по сути часто было смесью пиратства, работорговли и навязывания своих порядков под дулом мушкета.

Так абстрактная карта неба, нарисованная сначала в воображении, а потом на бумаге и в расчетах навигаторов, радикально изменила вполне материальную карту мира. Полярная звезда и Южный Крест стали маяками для каравелл, которые несли «цивилизацию».

Звезды, равнодушные к нашим драмам, невольно помогли человечеству покорить планету, попутно утопив кучу народу в океане и крови. Они были просто точками света, но мы превратили их в путеводные нити, ведущие к славе, богатству и, зачастую, к гибели – как своей, так и чужой. Вот она, сила абстракции: нарисовать линию на карте неба и следовать ей, даже если она ведет прямиком в ад… или в Америку, что иногда было одним и тем же.

ГЛАВА 4: МАГИЯ ДОВЕРИЯ

Начнем с акта вандализма: мысленно возьмите стандартный учебник по экономике, подойдите к окну… и с размаху отправьте его в свободный полет. Потому что вся эта милая сказочка про бартер, которой нас кормили на первом курсе, заслуживает именно такого финала.

Как же красиво все было в воображении классиков. Жил-был пещерный Вася с шикарной медвежьей шкурой, а ему позарез нужен топор. И вот он, бедняга, бегает по всей деревне с этой шкурой наперевес, как герой дешевой RPG с невыполнимым квестом. Кузнец такой: «Шкура? Не, мне рыбу подавай». Рыбак: «Рыбу? Да мне вообще бусы нужны, отстань». И так до посинения, пока все не сдохли от голода и абсурда. И тогда, о чудо! Древние экономические гении собрались у костра и изобрели Деньги-посредника. Звучит логично? Безусловно. Проблема лишь в одном: этого никогда не было.

Как утверждает антрополог Дэвид Гребер в своей монументальной работе «Долг: первые 5000 лет», ни одно человеческое сообщество не начинало свой путь с бартера. Эта схема – фантазия экономистов XVIII века вроде Адама Смита, которые пытались объяснить мир через призму выгоды, игнорируя реальную историю. Реальность оказалась куда более человечной. Нужен был соседу топор? Отдавали топор. И все. Без театрального «а теперь давай мне семь вяленых лещей и три шкуры зайца по курсу 1:1,57». Просто: «Бери. А потом как-нибудь поможешь». И сосед становился должен. Не банку. Не рынку. А конкретно тебе. И всей деревне это было прекрасно известно. Репутация работала лучше любого блокчейна.

Но подожди, скажете вы, а как же все эти знаменитые ракушки каури, вампумы и огромные каменные диски с острова Яп? Разве это не деньги?

Да, это валюта. Но совсем не та, которой платят за хлеб. В так называемых «человеческих экономиках» эти предметы использовались не для рынка, а для настройки социальных отношений. Ракушки каури и каменные диски весом в три тонны не ходили на рынок за курицей и солью. Для курицы был сосед, который уже три года должен тебе за тот самый топор. А ракушками и камнями мерили совсем другое. Ими можно было уладить конфликт, заплатить выкуп за невесту или штраф за убийство. Эти валюты были «социальными». Они измеряли не стоимость товаров, а ценность людей. Это была экономика не прибыли, а связей. Но идиллия закончилась, когда в уравнение вошло насилие.

Военно-монетный комплекс

Откуда же взялись привычные нам звенящие монеты, если люди прекрасно обходились устными договоренностями? Первые монеты появились почти одновременно в Лидии, Индии и Китае около 600–500 гг. до н.э. И причина была вовсе не в удобстве торговли. Причина была в наемниках.

Представьте, что вы царь древнего государства. У вас есть армия. Не ополчение из соседских фермеров, которые раз в год берут вилы и идут защищать родную избу. Нет, у вас профессиональные головорезы, наемники, которые вчера грабили вашего соседа, а завтра могут грабить вас, если зарплата задержится. Эти ребята не принимают оплату «спасибо за доверие» или «я тебе потом отдам, честное слово». Им нужна валюта, которую можно потратить в любой таверне от Эфеса до Вавилона без каких-либо вопросов. Тащить за армией стада коров и возы с зерном для оплаты их услуг – логистический кошмар. Вам нужно что-то портативное, ценное и анонимное. Куски золота и серебра подходят идеально. Блестящее, не портится, всем нравится.

Но возникает новая проблема: как заставить простых крестьян отдавать свои продукты этим вооруженным психопатам в обмен на бесполезные блестящие кругляши? Ведь крестьяне живут натуральным хозяйством, им золото ни к чему. И вот тут цари демонстрируют гениальность уровня: «я придумал, как заставить всех работать на меня добровольно-принудительно». Они изобретают налог. Не просто «дайте мне что-нибудь», а очень конкретно: «Каждый двор – одну монету в год. Нет монеты? Дом горит, семья в рабство, скот конфискован. Выбор за вами». Внезапно эти дурацкие металлические диски становятся жизненно необходимыми. Крестьянин бежит к солдату (у которого монеты есть, потому что ему их только что выдали за то, что он вчера кого-то зарубил), отдает ему зерно, молоко, кур – и получает заветный кругляш. Затем идет к царю платить «налог» (читай: возвращает почти то же самое золото обратно в казну). Круг замыкается. Рынок родился. Не из «естественного стремления к обмену», как нам веками пели экономисты, а из чистого, неприкрытого государственного рэкета.

А теперь представьте себе бронзовый век на рынке: два потных торговца стоят над кучей слитков серебра, один держит кривые весы, второй – подозрительный взгляд. Каждый слиток – это отдельный квест на проверку: «В твоем слитке серебра явно больше свинца, чем у меня совести!» Взвешивание, споры, ругань, иногда даже кулаки. Торговля ползет со скоростью черепахи. Экономика стонет от неэффективности. И тогда в Лидии какой-то гений решил: «А что, если не мучиться с весами, а сразу штамповать из металла аккуратные кругляши с гарантией качества?». Так родилась государственная монета. Печать на аверсе стала знаком качества: «Вес и чистота гарантированы Властью». Само наличие царской физиономии превращало кусок металла в законное платежное средство.

Но именно здесь, в моменте перехода от физического веса к символу власти, открылась дверь для величайшего жульничества в истории. Правители поняли: если люди верят печати, а не весам, то состав монеты можно менять. И началось. Римский император Нерон, древний гуру финансовых махинаций, делал это так лихо, что его монеты состояли из воздуха, надежды и 5% драгметалла. Номинал оставался прежним – лицо правителя все так же сурово смотрело с монеты, но реальная ценность таяла. Монеты «худели», цены росли, а доверие испарялось. Так родилась инфляция – налог на доверие, который платят все, кто не успел избавиться от наличности.

На этом этапе абстрактная идея ценности обрела форму, попала под контроль государства и тут же стала объектом глобальной аферы. Блеск металла лишь маскировал тот факт, что настоящая сила денег заключалась не в золоте, а в вере в систему.

Бумажные обещания и банковский туман

Но таскать с собой мешки, полные даже «порченого» металла, было все еще неудобно и чертовски опасно. Любой Робин Гуд в темном лесу мог в одночасье обнулить ваш капитал метким ударом дубины. Миру нужен был новый уровень абстракции. И тут, как это часто бывало, первыми додумались китайцы. Еще в славные времена династии Тан (VII-X века н.э.), а затем и Сун, они изобрели гениальную штуку под названием «фэйцянь» («летающие деньги»), а позже «цзяоцзы».

Это были, по сути, бумажные сертификаты, расписки, выданные купцам или государству, подтверждающие, что где-то там, в надежном месте, лежит соответствующее количество металла или товаров. Вместо того чтобы тащить тяжелые связки монет, купец мог расплатиться легкой бумажкой, а получатель потом мог обменять ее обратно на металл. Просто гениально! Это была всего лишь квитанция, обещание. Но удобство перевесило – кто откажется от возможности не тащить на себе килограммы серебра?