Дмитрий Морфеев – Красный утес (страница 9)

– Не гневайтесь, мудрейшие! Пусть мы призвали вас не в то время, но приготовили жертву!

Тени, кажется, засмеялись. Отрывистое хрипение больно впивалось в уши. Констанция с трудом могла дышать. Она не представляла, каково сейчас Инес.

– Та дряхлая старуха? Да-а, она забавная, но не более. Этого слишком мало! Раньше мы получали с десяток жертв за зиму, и те были полны жизни.

– Значит, если жертв будет больше, вы одарите нас своей помощью? – с опаской спросила Инес. – Научите нас, как уважить вас, и мы будем следовать вашим урокам!

Тени зашелестели, словно сухая листва на ветру. Констанция решила, что так они совещаются между собой.

Вдруг со стороны раздался совсем другой голос. Мягкий и бархатный. От него не было страшно и дурно, только почему-то хотелось закрыть глаза и поскорее уснуть.

– Не слушай этих кичливых развалин, прекрасная ведьма! Пусть вы не удостоили меня факелом, но я помогу вам! Я разделю луну и солнце этой девушки, если…

– Как ты смеешь идти наперекор всем?! – прогудел обладатель первого голоса, что, по всей видимости, был предводителем теней.

– Разве вы все забыли, что взяться за дело может любой из нас? И для этого не требуется одобрение большинства, – послышался насмешливый ответ.

Тени зашелестели громче, но быстро утихли. Похоже, им нечего было возразить.

– Чего ты хочешь за свою помощь, гордый олений посланник? – спросила ведьма, голос у нее дрожал.

– Самую малость. Пусть Вечная дева у ильма4 приносит мне жертву раз в год. Но как положено. Зимой. В канун поворота колеса года.

– Вечная?! Вечная?! Вечная?! – задребезжали тени неопределенно.

– Я не могу ответить за нее, – сказала Инес. – Пусть решит сама.

Тот, кого испанка назвала оленьим посланником, приблизился к Констанции, перекрыв собой свет пламени.

– Что скажешь, Вечная госпожа? Ты принимаешь мои условия? Можешь взглянуть на меня. Ты другая и не лишишься рассудка.

Констанция медленно подняла взгляд на того, кто стоял перед ней. Он был высок, широк в плечах, одет в мохнатую шкуру, вместо лица – вытянутая костяная маска, на широких оленьих рогах висели облезлые перья и мелкие косточки. Констанция посмотрела в расщелины глаз. Там была только тьма.

– Принимаю, – с трудом прошептала она, ее губы совсем пересохли. – Отдели от меня свет, если можешь.

– Не терпится узнать, что из этого выйдет, – бодро отозвался олений посланник. – На моей памяти отделяли только тьму. Приготовься, госпожа. Будет очень больно.

Не успела Констанция произнести и слова, как невыносимая боль пронзила ее насквозь. В ушах зашумело, а перед глазами стали расплываться темные пятна.

Констанция хотела кричать, но не могла. Она знала, что если хоть немного приоткроет рот, то почти наверняка откусит себе язык. Она с такой силой сжимала зубы, что боялась, как бы они не сломались.

Констанция чувствовала, как слезы текут по щекам и как цепкие когти двигаются под ребрами. Опустив взгляд вниз, к источнику боли, она различила черное запястье оленьего монстра. Мерзавец с бархатным голосом копошился внутри ее тела, будто бы что-то выискивая. Она возненавидела его.

Кроме адской физической боли было кое-что похуже. Непостижимое разуму страдание души. Весь мир Констанции сузился до ее телесной оболочки и до сокрытого внутри бессмертного жизненного начала.

Одно дело заложить душу и дожидаться, когда придет время с нею расстаться, а совсем другое попросить кого-то разделить душу надвое. Констанции бы впору молить о спасении, но она не смела оскорбить Всевышнего своей молитвой. Никто не заставлял ее проходить через это, она поняла, что совершила очередную ошибку, но ее храброе сердце готово было расплачиваться.

Ни в одном человеческом языке не найдется подходящих слов, чтобы полностью описать, что испытала Констанция той ночью. Если свое перерождение Констанция могла сравнить с тревожным запутанным сном, то ритуал разделения обернулся кошмаром наяву.

Сейчас она хотела только одного – чтобы все это закончилось. Тысячу раз пожалев о своем согласии, Констанция мечтала о смерти.

Выбившись из сил, Констанция с трудом подняла голову, чтобы посмотреть вокруг себя. Она смогла различить только глазницы чудовища, в которых теперь горело синее пламя.

– Полоумную старуху оставьте себе. Я буду ждать свое подношение этой зимой, – услышала Констанция, прежде чем лишиться чувств.

***

Очнувшись, Констанция закричала и принялась ощупывать себя дрожащими руками. Тело ее оказалось в полном порядке, только на белом платье зияла небольшая выжженная дыра, прямо на том месте, где коснулся Констанции олений монстр.

– Все хорошо, сестра! – воскликнула Инес, прижав Констанцию к груди. – Ты жива! Жива!

Светало. В воздухе витал неисчезающий колдовской туман, на траве выступила роса.

– П-получилось? – с трудом выдавила из себя Констанция, ее бил озноб.

– Да. – Ведьма выглядела безумно уставшей, словно не спала неделю.

– Где она? – произнеся эти слова, Констанция почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд.

Прямо напротив, у тлеющего костра, сидела девочка лет одиннадцати, закутанная в плащ Инес. Она тоже дрожала, белая кожа ее была перепачкана грязью.

– Я нашла ее в дупле вяза, – заметила Инес.

Взгляды двух половинок одного целого встретились. Как завороженные, они обе медленно протянули друг к другу руки над кострищем.

– Это же я, – восхищенно выдохнула Констанция, – только маленькая… Так и должно быть?

– Не знаю, Констанция. Сомневаюсь, что за последние четыреста лет кто-нибудь проделывал нечто подобное. Хотя вполне логично, что светлая сторона приняла облик ребенка.

– А я?! – вдруг испугалась Констанция, вскочив с места. – Как я теперь выгляжу?!

Прежде Констанция совсем не задумывалась о том, что ритуал мог изменить ее внешность. Сейчас она осознала, как сильно боится потерять красоту.

– Успокойся! Ты все та же. – Инес удержала ее за плечи.

Увидев свое отражение в глазах ведьмы, Констанция стихла.

– Как же обычно выглядит отделенное воплощение тьмы? – тихо спросила она, с тревогой думая о том, какой опасности себя подвергла.

– Остается только догадываться. Древние унесли эту тайну в могилы, и, если честно, я не очень-то хочу ее знать.

– А что Белла? – спохватилась Констанция, обернувшись к вязу.

– Я отпустила ее. Она была очень довольна и все твердила, что Хозяева Лун пообещали забрать ее к себе.

– Несчастная. Лучше и вправду быть принесенной в жертву, чем жить в тех условиях, в которые ее вогнали добрые родственнички.

– Кто знает, – задумалась Инес. – В любом случае о ней можно не беспокоиться, ей все равно никто не поверит.

Во время этого разговора светлая половина Констанции не двинулась с места и не проронила ни слова.

– Ты можешь говорить? – обратилась Констанция к своей маленькой копии.

– Могу.

– Тебе не интересно, что произошло?

– Я и так знаю. Мы же были единым целым.

– Что ж, – хмыкнула Констанция. – Тем лучше. Не придется тратить время на объяснения. Полагаю, нужно дать тебе имя, чтобы не было путаницы.

– Как насчет Кессиди?

Светлая половина выглядела немного подавленной, но держалась спокойно, почти безэмоционально.

– Забавно, – усмехнулась Констанция, – я подумала об этом же имени. Пусть будет так.

Кессиди смиренно кивнула.

– Как ты себя чувствуешь? – Инес встревоженно поглядывала то на Констанцию, то на Кессиди. – Она… Кессиди поначалу долго плакала и просила вернуть все обратно… Не нравится мне, что из этого вышло, сестра. Еще и эта договоренность о жертвах.

Констанция чувствовала себя прескверно. Тело ныло, а на душе разом обострились все старые обиды и неимоверная ярость, подавляемая долгие годы. Однако Констанция ответила:

– Прекрасно. Так хорошо я себя еще не ощущала, а слезы – это все пустое.

Пока все трое собирались в путь, Инес вдруг спросила неопределенным тоном:

– Почему Он назвал тебя Вечной?