Дмитрий Миропольский – Тайна одной саламандры, или Salamandridae (страница 66)
Историк планировал своими фантазиями раззадорить Еву с Одинцовым и вовлечь их в диалог, а когда несомненные достоинства бессмертия будут перечислены вслух – благополучно подойти к маленькому шагу, отделяющему компаньонов от вечности. Всего-то надо снова сделаться троицей – и дело в шляпе.
– Я никогда не видел своих родителей. Даже рыбу ловить меня учили не они, а вы. – Мунин указал на Одинцова и стукнул себя в грудь. – Но своих детей я научу сам! И внуков, и правнуков, и пра-пра-пра, и остальные поколения, потому что…
– Не-а, – оборвал его речь Одинцов.
От неожиданности Мунин запнулся, но удержал равновесие и встал поперёк дороги. Еве и Одинцову тоже пришлось остановиться.
– Что значит «не-а»? – с подозрением спросил историк.
– То и значит. Не научишь. Забудешь.
– Я никогда ничего не забываю! – возмутился Мунин.
– А Клару забыл, – сказала Ева. – И детей тем более забудешь.
– Я?! Забыл Клару?! – Глаза историка забегали. – Почему? Я не забыл… С чего вы это взяли?
Ева демонстративно покрутила головой по сторонам.
– Действительно, с чего мы это взяли… И где она?
– Вот что, Конрад Карлович, – начал Одинцов, пока Мунин собирался с ответом. – Ты, конечно, взрослый человек и вправе устраивать свою судьбу так, как считаешь нужным…
Историк похолодел. Фразу насчёт права взрослого человека устраивать свою судьбу он заготовил слово в слово на случай, если компаньоны догадаются насчет его сделки с Шарлеманем. А Одинцов продолжал:
– Моралист из меня хреновый. Ещё хуже, чем из тебя агитатор. Но я так скажу. Можешь заниматься вот этим вот… – Он передразнил движения пальцев Мунина, перебирающих клавиши. – Можешь летать к марсианам, жёлуди закапывать, учить креольский и книжки читать. Хозяин – барин. У бессмертного должны быть какие-то маленькие радости. Насчёт себя с боссом договорился? Молодец. А насчёт Клары?.. Если не сумел – дурак. Если не стал договариваться – подонок. А я ни с дураком, ни тем более с подонком дело иметь не хочу.
Одинцов обошёл Мунина, вытаскивая на ходу сигареты. Историк беспомощно хлопал глазами и промямлил в его широкую спину:
– Шарлеманю нужны мы все. Я не знал, как вас попросить…
– Нас не надо просить, – сказала Ева. – Клара ни в чем не виновата. Она умирает из-за нас. Если нужны мы все – значит, нас не трое, нас четверо. И Клара должна быть здесь… Чего ты ждёшь? Иди за телефоном. Звонить буду я.
– Бегом! – рявкнул Одинцов, уселся в тени под кустом и закурил, глядя на сад камней.
Глава XLV
Ева была напугана до смерти – с того момента, как, очнувшись, обнаружила себя пристёгнутой к лежанке под капельницей в медицинском боксе.
– Что с моим ребёнком? – первым делом спросила она у Шарлеманя.
– Срок небольшой, поэтому я предпочитаю говорить не о ребёнке, а о беременности, – ответил биолог. – Всё в порядке, вам не о чем беспокоиться. Вы под присмотром лучших врачей.
Ева интересовала его как часть уникальной троицы. Её беременность – как уникальный эксперимент. Пожилые мужчины и тем более женщины, которым делали инъекции
Ева пыталась заглушить страх разговорами с персоналом, но вышколенные сотрудницы клиники отвечали немногословно – и только о том, чем занимались в данный момент. Любой вопрос на постороннюю тему они оставляли без ответа.
В долгих процедурах и обследованиях Евы участвовала Чэнь. Маленькая китаянка провела в клинике всего на пару дней больше, симпатий к Еве не испытывала, но и в
– Ваши чары на них не подействуют. «Кинопс» полностью подавляет репродуктивную функцию.
– Изменяется гормональный баланс? – насторожилась Ева: это могло повредить ребёнку.
– Изменения происходят гораздо глубже, чем вы думаете. Впрочем, я пока недостаточно знаю предмет и вряд ли смогу удовлетворить ваше любопытство. Обратитесь к Шарлеманю.
Ева так и поступила.
– Честность миссис Чэнь вызывает уважение, – сказал Шарлемань. – Учёные любят изображать из себя всезнаек, особенно перед дилетантами вроде вас. А она изумительный специалист в своей области, но ещё не успела разобраться в тонкостях работы препарата. Поверьте нá слово, даже для неё это будет непросто.
– Чэнь меня не интересует, – прервала его Ева. – Меня интересует мой ребёнок.
– Ваша беременность, – терпеливо поправил Шарлемань. – Я тоже не стану изображать всезнайку. У меня пока не было нужды подробно исследовать способности пациентов к деторождению. Но я с большой долей уверенности могу предположить, что вашему плоду исключительно повезло. Он ещё не сформировался, а значит, у него не сформированы и механизмы сопротивления внешним воздействиям. Беременность протекает в совершенно новых условиях. Ваш организм стремительно перестраивается. Изменения в полной мере коснутся плода как его части. В любом случае ребёнок появится на свет существом нового типа. Ваше бессмертие станет благоприобретённым качеством, а его бессмертие – врождённым…
Шарлемань продолжал говорить о том, что врачи неотрывно следят за всеми показателями женского здоровья Евы и чутко реагируют на малейшие отклонения от нормы. Рассказал, что занимается спешным подбором специалистов экстра-класса, которые будут вести беременность в круглосуточном режиме. Пообещал, что в положенный срок Ева станет счастливой матерью существа нового типа – несопоставимо более жизнеспособного, чем любое другое существо на Земле…
Ева внутренне сжималась каждый раз, когда Шарлемань произносил это слово – «существо», а не «ребёнок». Существо.
Всего несколько дней назад Ева мечтала делиться переживаниями о беременности с близкой подругой. На эту роль подходила только Клара, но она застряла в Африке. А теперь впереди маячили долгие месяцы страха за будущего ребёнка, и Ева опасалась, что растущее напряжение сведёт её с ума. Потребность в подруге перестала быть мечтой и сделалась жизненной необходимостью. Навязчивая идея заставляла Еву добиваться приезда Клары как можно скорее, каким угодно способом, под любыми предлогами.
В то же время Ева была честна и в разговоре с Муниным. Она действительно считала, что Клара умирает по вине троицы и её надо спасать. Поэтому даже если бы историк не выдал свою сделку с Шарлеманем и Одинцов не ткнул его носом в моральные обязательства, Ева собиралась ещё до ужина сама завести с компаньонами разговор о срочном вызове Клары в клинику.
Мунин через охранников передал просьбу о телефоне. Вскоре в саду камней появился Шарлемань.
– Вы прекрасно понимаете, чего нельзя говорить и какова цена ошибки, – коротко сказал он. – Полагаю, никто не будет возражать против моего присутствия?
– Ну что вы, какие от вас могут быть секреты! – с нервным смешком ответила Ева за всех, принимая у Шарлеманя телефон, уселась на бортик песчаной площадки сада камней и набрала номер. Мужчины обступили её почти вплотную, а Мунин всем телом подался ещё ближе, когда по громкой связи зазвучал усталый голос Клары.
– Ну, типа, привет… Это он просил тебя позвонить?
– Не просил. Но знает насчет звонка, – честно предупредила Ева.
– Чего вы от меня хотите? Я уже всё сказала. Можете развлекаться дальше.
Ева приложила палец к губам Мунина, чтобы историк не брякнул чего-нибудь сгоряча, и заговорила – с деловым напором, короткими вескими фразами:
– Мы не развлекаемся. Мы в клинике. Это серьёзно… Даже не так. Это вопрос жизни и смерти. Мы все смертельно больны. Мы трое – и ты тоже. Но есть надежда. Поэтому мы здесь. Тебе тоже надо быть здесь. Слышишь? Ты должна быть здесь как можно скорее.
Такое начало озадачило Клару.
– Что за хрень? Вы это выдумали, чтобы… Тебе-то зачем это надо?
– Никто ничего не выдумывал, – продолжала напирать Ева. – В моём положении не до шуток. Я беременна, если ты забыла. Мы все заразились… – Краем глаза она заметила нахмуренные брови Шарлеманя и не стала продолжать: – Подробности позже. Новый вирус, у болезни даже названия пока нет, обычные врачи её не знают. Летальный исход в ста процентах случаев. Тебя ещё можно спасти. Но времени очень мало.
– Почему я должна тебе верить?
– Потому что хочешь остаться в живых. Я так думаю. Как ты себя чувствуешь?
– Я тебе не верю, – помолчав, отозвалась Клара. – Не понимаю, что вы затеяли… Выманить меня к нему? Хрень какая-то. Нет, не верю.
Одинцов показал Еве на телефон и обеими руками взял себя за горло. Шарлемань снова нахмурился, а Ева продолжила:
– О’кей. Недавно ты уже умирала. Мы дали тебе рецепт. Он сработал. То есть мы точно знали, чем ты больна и как тебя спасти. Откуда?
– Откуда? – эхом откликнулась Клара. – От врачей… на конгрессе…
– От врачей в клинике. – Для убедительности Ева перечислила симптомы и прочие подробности болезни, которые троица успела узнать за время расследования. – Мы тоже больны, нас лечат. Сейчас тебе лучше?
– Лучше.
– Это ненадолго. И когда снова станет хуже, будет уже поздно. Поэтому ты сегодня же сядешь на самолёт и прилетишь. Билет я закажу. В аэропорту тебя встретят.