Дмитрий Миропольский – Тайна одной саламандры, или Salamandridae (страница 26)

Учёные выяснили, чем обусловлен этот предел. Хромосомы оканчиваются специфическими участками – теломерами, которые становятся короче с каждым делением клетки.

– До тех пор, пока теломеры по большей части целы, клетки делятся быстро и практически безошибочно, – пояснил интернет-аудитории красавец араб, катая в пальцах жемчужины чёток. – Но со временем этот процесс замедляется, а количество ошибок растёт. Как и мой коллега, я вынужден вас огорчить. После сорока… о’кей, после сорока пяти лет мы уже неинтересны природе в эволюционном смысле. Ошибки копятся, организм стареет всё быстрее и вынужден бороться за жизнь каждой своей клеткой. Но мы же помним, что у количества делений существует предел. Когда клетка его достигла, с ней происходит чудесная метаморфоза…

Индийский усач перебил:

– Давайте называть вещи своими именами! О каком чуде вы говорите? Это естественный процесс – апоптоз. Клеточная гибель заложена в нашем генетическом коде. Когда теломеры окончательно разрушены, клетка живёт ещё некоторое время, но уже не делится. А потом срабатывает программа самоуничтожения. Начинается быстрый распад ядра клетки: весь процесс апоптоза длится от пятнадцати минут до двух часов. И всё.

– Не всё, – подала голос Чэнь. – Вы почему-то забыли очень важную, а может быть, и главную часть апоптоза. Слушателям за пределами этого зала не мешает знать, что взрослый человеческий организм содержит около ста триллионов клеток. И, несмотря на любовь моих коллег к усреднению, эти клетки сильно различаются как по функциям, так и по длительности жизни…

Китаянка рассказала, что клетки волокон скелетных мышц живут практически столько же, сколько и весь организм. А клетки головного мозга после двадцати пяти лет начинают отмирать – по сто тысяч в день. Ежедневно в крови человека гибнут два миллиарда эритроцитов. Меньше всех живёт кишечный эпителий: каждый день апоптоз уносит семьдесят миллиардов его клеток.

– Это больше восьми миллионов мёртвых тел в секунду, причём только в кишечнике, – говорила Чэнь. – Трупы клеток имеют микроскопические размеры, но таят в себе смертельную опасность. Если они начнут разлагаться, возникнет воспалительная реакция, которая уничтожит весь организм. Чтобы уберечь его, гибнущая клетка выделяет особые химические соединения. Они служат сигналом к немедленной переработке продуктов распада и выводу их из организма. Таким образом жизнь продолжается.

– Спасибо за важное уточнение, – сказал блогер.

– Я просто не стал вдаваться в лишние подробности, – проворчал уязвлённый индус. Владелец чёток солидно кивнул в знак согласия, а пламенеющий бакенбардами англичанин добавил:

– Мне показалось, мы ушли от темы.

– Вам показалось, – подтвердила Чэнь. – Мы никуда не уходили. Темой был обмен веществ Уоррена Баффета. До ста двадцати пяти лет ему ещё далеко, но и нынешний почтенный возраст – свидетельство прекрасного метаболизма. Для меня очевидно, что мистер Баффет компенсирует ущерб от употребления сахара и жиров не только внутренними ресурсами. Выходя на публику, он пьёт колу и ест фастфуд, но в остальное время наверняка придерживается совсем другой диеты. Повторю, что мы ничего не знаем ни про его питание, ни про специальные препараты, которые он употребляет. А в этом нет ни малейших сомнений. Я упомянула механизм апоптоза, чтобы привлечь внимание к биохимической составляющей…

Чэнь продолжила говорить о химических реакциях, которыми беспрерывно регулируется всё, что происходит внутри человека. Даже головной мозг, состоящий из нейронов, использует электрические сигналы лишь для части взаимодействий. В первую очередь связь между нейронами поддерживают особые вещества – трансмиттеры. Клетки мозга словно погружены в бульон из десятков таких веществ. Трансмиттеры управляют чувствами, мыслями и действиями: эндорфины облегчают боль, энкефалины воздействуют на эмоциональную память, дофамин сигналит об удовольствии, серотонин – это эмоциональный стабилизатор, и так далее. Радость, гнев и страх, перепады настроения, концентрация внимания, разнообразные пристрастия, бдительность, аппетит, сон – результаты химических реакций.

– Помня об этом, мы легко можем перейти от частной темы метаболизма Уоррена Баффета к общей теме нашего конгресса – омоложению и продлению жизни, а в конечном счёте – к бессмертию, – заключила Чэнь. – Биохимия сигналит клеткам, что их время истекло. Умирающие клетки при помощи специальных веществ напоминают здоровым, что надо спасать организм. В какой-то момент комбинация химических соединений командует умереть самому организму. Поняв эту химию, мы научимся управлять процессом и разработаем вещества, которые отменят смерть.

После дискуссии Ева, Одинцов и Мунин собирались познакомиться с Чэнь Юшенг в надежде обсудить Моретти, чтобы выведать что-то новое. Они ждали маленькую китаянку на выходе из конференц-зала, но Чэнь была не в настроении. Она скользнула взглядом по троице и на вопрос Евы о диете ответила сухо:

– Вряд ли вам будут интересны мои соображения на этот счёт.

– Нас интересует не только диета, – вступил в разговор Одинцов. – Говорят, вам нет равных в области чжэнь-цзю.

Он специально щегольнул китайским термином, намного более ёмким и лучше подходящим к случаю, чем иглоукалывание или акупунктура. Наградой за хитрость стала едва заметная усмешка Чэнь – первое проявление эмоций: во время дискуссии точёное лицо маленькой китаянки сохраняло непроницаемое выражение.

– Позвольте взглянуть. – Чэнь обратила внимание на бейдж участника конгресса, прицепленный карабином к широкой ленте на шее Одинцова, и прочла вслух: – Карл Майкельсон, эксперт по безопасности… У вас непрофильная специальность. По-моему, сюда приглашали только медиков и биологов.

– Я не претендую, – скромно потупился Одинцов.

Чэнь спросила у Евы с Муниным:

– Вы работаете все вместе?

Компаньоны кивнули.

– Чжэнь-цзю я рекомендовала бы в первую очередь вам, – обратилась Чэнь к Мунину. – Иглы хорошо помогают справиться с последствиями лихорадки. Видимо, вы совсем недавно перенесли тяжёлый приступ… А вам сейчас надо быть особенно осторожной и с диетой, и с иглами, – продолжила она, глядя в глаза Еве. – В вашем положении лучше не экспериментировать и во всём слушаться врачей. Это ведь первая беременность?

Ева онемела от удивления. Одинцов заполнил возникшую паузу ёрнической просьбой:

– Доктор, поставьте и мне какой-нибудь диагноз, а то перед коллегами неудобно.

– Межпозвоночные грыжи, – сказала Чэнь. – Но это не диагноз, это догадка. Я вижу, что вы много лет занимаетесь спортом, и этот спорт – не шахматы. Для точного диагноза нужен осмотр.

Одинцов отреагировал мгновенно.

– Готов предоставить себя в распоряжение науки. Командуйте, когда и где.

Сама того не желая, проницательная китаянка своим советом насчёт иглотерапии надоумила Мунина.

– Миссис Чэнь, – сказал он, – в программе заявлен ваш мастер-класс по чжэн-цзю. Для демонстрации вам понадобится ассистент. Покажите своё искусство на мне. И вам удобно, и мне полезно.

– Классический еврейский подход. Браво, молодой человек, – оценила Чэнь, а Ева спросила:

– Если мне запрещено предлагать себя для опытов, могу я хотя бы поддержать просьбу моего коллеги?

– Можете. – Чэнь смерила Мунина оценивающим взглядом. – Для мастер-класса вы не нужны. Но я поработаю с вами сегодня вечером, через два часа после ужина. Много не ешьте, но и голодать не надо. А насчёт осмотра… – Китаянка снова усмехнулась. – У вашей компании своеобразная манера приглашать в гости. Видимо, вы особенно эффективны именно втроём. И я догадываюсь почему.

– Почему же? – спросила Ева.

– Разные типы личности. Вы прекрасно дополняете друг друга.

Глава XVIII

Дефорж застрял в полиции надолго.

Утром его люди с такой скоростью эвакуировали троицу с места убийства Моретти, что корректировать планы пришлось уже днём по телефону.

– Не привлекайте к себе внимания, – требовал Дефорж. – Впитывайте информацию, изучайте персонажей моего списка, думайте. Встретимся – обсудим. Никаких контактов, никаких активных действий. Это понятно? Без меня ничего не предпринимать!

Инструкции были продиктованы не заботой о безопасности Евы и Мунина с Одинцовым, а желанием ревнивого начальника контролировать каждый шаг самостоятельных подчинённых…

…поэтому троица с лёгким сердцем нарушила приказ.

– Действуем по обстановке, – в привычной военной манере распорядился Одинцов. После знакомства с Чэнь он похвалил Мунина: – Молодец, Конрад Карлович! Схватываешь на лету.

Возможно, историк не стал бы торопить события, но его подстегнул разговор с Кларой. Она жаловалась на ухудшение самочувствия. Симптомы были знакомые – озноб, изжога… Мунину с помощью Евы удалось убедить подружку, будто всему виной нервотрёпка из-за родителей. При этом троица понимала, что инъекция Cynops Rex Gabrielle уже действует. И никто не знал, как отреагирует на препарат Клара: как отец, как мать или по-своему.

Мунин не мог дожидаться распоряжений Дефоржа, компаньоны разделяли его нетерпение, и троице снова повезло. Появилась возможность спокойно переговорить с Чэнь: иглоукалывание не терпит суеты.

Весь день Ева, Мунин и Одинцов продолжали слушать участников конгресса из списка Дефоржа. После ужина они делились впечатлениями в номере Мунина до тех пор, пока Одинцов не объявил, что два часа прошли. Историк позвонил Чэнь…