Дмитрий Миропольский – Как не надо писать. От пролога до кульминации (страница 2)
…хотя начинающим литераторам обязательно стоит держать в голове два соображения.
Не надо писать так, будто всё, что важно и очевидно для автора, настолько же важно и очевидно для читателей: это «ошибка выжившего» № 5. Темы, которые волнуют одних, оставляют безразличными других. Не все доводы и логические построения очевидны для всех.
Российский математический гений XIX века Пафнутий Чебышев в конце 1870-х читал в Париже лекцию «О новых принципах моделирования одежды». К началу выступления мировой знаменитости гламурная публика заполнила даже проходы зала и оскорбилась после первой же фразы: «Для простоты предположим, что человеческое тело имеет форму шара». Толпа возмущённых слушателей схлынула, так и не услышав тончайших рассуждений Чебышева «об аналитическом расчёте развёрток плотно облегающих оболочек из ткани для различных поверхностей». Аудитория оказалась неподготовленной.
В середине 1990-х литературный критик и энтузиаст Виктор Топоров полгода искал скромную сумму на издание антологии поэтов Петербурга, хотя состоятельных людей в городе хватало.
Когда книга всё же вышла из печати, Топоров намекнул спонсорам, что по такому случаю полагается устроить презентацию с фуршетом. Спонсоры спросили: «Сколько?» — и выдали деньги. Стоимость издания антологии примерно соответствовала затратам на застолье, но первый платёж обсуждался многие месяцы, а второй — всего пару минут.
Для максимального эффекта необходимо говорить с аудиторией на тему, которая ей близка и понятна. Топоров вооружился новым опытом и несколько лет спустя, в начале 2000-х, основал премию «Национальный бестселлер» с внушительным призовым фондом от спонсоров.
Язык тоже должен быть близким и понятным читателю, но есть важный нюанс.
Не надо писать так, будто одни и те же слова значат для всех одно и то же. Любой текст производит на разных читателей разное впечатление: каждый видит в нём что-то своё. Забывать об этом — «ошибка выжившего» № 6.
В 1901 году, вскоре после создания Московского Художественного театра, Константин Станиславский поставил на его сцене пьесу Чехова «Три сестры». Потрясённые зрители спорили о новаторской драматургии, о психологизме, о режиссуре, о перевоплощении актёров и о других причинах оглушительного успеха спектакля. Но всех интеллектуалов заткнул за пояс юный курсант-артиллерист Лешков:
⊲ Мы высоко ценим постановку Станиславского за то, что в последнем акте при уходе артиллерийской батареи он сумел воспроизвести за кулисами цоканье копыт по мостовой и характерное, в своём роде единственное треньканье хоботовых колец орудий на шкворне передка.
Кому что.
Лис, персонаж самой известной книги Антуана де Сент-Экзюпери, показывал Маленькому принцу зреющую в поле пшеницу со словами:
⊲ Я не ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля мне ни о чём не говорят. И это грустно.
Грустно — не то слово.
Любые методические пособия из разряда «Как правильно читать классиков» или «Как правильно писать книги» — ущербны, поскольку строятся на ущербных правилах. Родственную мысль в начале ХХ века развивал автор историй о Ктулху, создатель отдельного литературного жанра Говард Лавкрафт:
⊲ Если бы религия была правдой — её последователи не вбивали бы её насильно в головы детей, а лишь наставляли бы их на неуклонный поиск истины, вне зависимости от её соответствия традициям или практической пользы.
Литературный коучинг — подобие современной религии, которую интересуют лишь соответствие традициям и практическая польза для её жрецов — коучей.
Оскар Уайльд объяснил, почему невозможно установить для всех единые правила, как надо читать и писать. «Я отвечаю за то, что говорю, но не отвечаю за то, что вы слышите», — изящно высказался он, а Владимир Маяковский рубанул сплеча: «Мы говорим Ленин, подразумеваем — партия, мы говорим партия, подразумеваем — Ленин». Так уж повелось: говорим одно, а подразумеваем другое…
…в том числе и поэтому читателю зачастую сложно понять писателя. Но разговор о необходимости кропотливого подбора слов ещё впереди.
Что в итоге?
Следующие «ошибки выжившего»:
№ 3 — надеяться, что в тепличных условиях обязательно удастся написать нечто достойное;
№ 4 — подменять профессиональную работу самодеятельностью;
№ 5 — писать так, будто всё важное и очевидное для автора настолько же важно и очевидно для читателей;
№ 6 — писать так, будто одни и те же слова значат для всех одно и то же.
Не надо писать в надежде на писательский инструмент, полученный от коуча: даже лучшая скрипка не превращает своего владельца в скрипача.
Не надо писать так, будто вещи, очевидные для автора, настолько же очевидны для читателя: сперва предстоит сделать их очевидными, а для этого — поделиться своим знанием.
Не надо писать так, будто автор с читателями одинаково переживает за одно и то же: сперва придётся достичь сопереживания.
Не надо писать так, будто одни и те же слова имеют один смысл для всех: любой текст в каждом конкретном случае производит разное впечатление — каждый читатель видит в нём что-то своё.
О понятиях и терминах
Это разные сущности.
Понятие даёт самое общее представление о предмете, а термин в идеале имеет единственное и строго определённое значение.
Понятие объединяет предметы и относится к области познания, а термин — разграничивает и относится к области классификации.
Формулировка «писатель — человек, который пишет литературные произведения» может быть как понятием, так и термином. Она может помочь проникнуть в суть писательства, а может просто классифицировать вид деятельности.
Антикоучинг не приветствует наукообразие, но синхронизировать основные понятия и термины всё же придётся.
Что такое культура?
Лауреат литературной Нобелевской премии Томас Манн требовал следить за смыслом слов и не путать культуру с цивилизацией:
⊲ Культура — это вовсе не противоположность варварства; часто это лишь стилистически цельная дикость.
Культурой могут быть магия, педерастия, чёрные мессы, человеческие жертвоприношения, инквизиция, аутодафе, пляска святого Витта, сожжение ведьм и т. д.
Цивилизация — это разум, просвещение, смягчение нравов, одомашнивание и скептицизм.
Не надо писать так, чтобы под культурой понималось что-то ещё, кроме цивилизации в её различных формах. Но было бы «ошибкой выжившего» № 7 не писать о проявлениях стилистически цельной дикости. Настоящая литература как раз и показывает отличие варварской псевдокультуры от подлинной цивилизации. Хрестоматийный пример — столкновение этих противоположностей в романе нобелевского лауреата Уильяма Голдинга «Повелитель мух».
Что такое литература?
Мудрецы больше двух с половиной тысяч лет обсуждают мысль о том, что мир, который окружает человека, — это сумма рассказанных историй.
В самом деле, на личном опыте основывается лишь мизерная часть представлений о действительности. Главным образом они получены от бесчисленных рассказчиков — родителей, педагогов, друзей, супругов, писателей, журналистов, телевизионных и радиоведущих, блогеров, случайных и неслучайных собеседников, — то есть от окружения в самом широком смысле. Человек сызмальства, буквально с момента появления на свет существует в литературной среде…
…но рассказ рассказу рознь. Современный философ Юрген Хабермас предлагал считать литературой лишь текст, который достоин быть рассказанным. А достоинство оценивал по тому, как в тексте проявляется опыт, способный служить примером: может ли он быть отделён от контекста и разработан дальше.
Не надо писать книгу, которая ничему не учит, никак не изменяет читателя и ничего не прибавляет к его опыту. Человек умный пожалеет времени на такое чтиво. Автору тоже стоит поискать себя в другой профессии, если только он не мечтает стать кумиром дегенератов, но это — «ошибка выжившего» № 8 для того, кто хочет заниматься именно литературой.
Философ Жак Деррида продолжил рассуждения Хабермаса. Особенность письменной формы в том, что она делает текст независимым — от контекста, от автора, от адресата… Вдобавок записанный рассказ приобретает уникальное свойство: его всегда можно перечитать.
⊲ Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что ко мне не приходил? А я к тебе относилась, как к брату. А тебе, я вижу, это не любо. Если бы тебе было любо, то ты вырвался бы из-под людских глаз и пришёл. Может быть, я тебя по своему неразумию задела, но если ты начнёшь надо мною насмехаться, то суди тебя бог и я, недостойная.
Эту трогательную записку и другие новгородские берестяные грамоты учёные перечитывают спустя тысячу лет. «Даже после смерти всех разумных существ письмо сохраняет возможность повторного чтения», — утверждал Деррида и договорился до того, что «каждая графема по своей сути имеет характер завещания».
Не надо писать, как персонаж комедии Николая Гоголя: «Думаю себе, пожалуй, изволь, братец! И тут же в один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня лёгкость необыкновенная в мыслях». Автору стоит помнить, что пишет он в некотором роде собственное завещание, — и не торопиться, пускай даже в ущерб необыкновенной лёгкости.
Впрочем, пафос теоретиков Хабермаса и Дерриды снизил практик, лауреат Нобелевской премии Жан-Поль Сартр: «Мир прекрасно обошёлся бы без литературы; ещё лучше он обошёлся бы без человека».