Дмитрий Михалек – Чужая тень II (страница 4)

Противник согнулся, издав сдавленный хрип. Теневая голова медведя больше не держала Блика, и он, упав на крышу, двумя руками схватил щекастую черноволосую голову за уши и пропустил через свои ладони Ци, подобно тому как применял умение метать огненные шары. Умение превращало любой однородный предмет в пылающую плазму.

Голова вспыхнула. Закипев изнутри, она прыснула внутричерепными жидкостями, обдавая Блика горячим буро-красным супом.

Противник завалился на бок, не издав ни звука.

Шут быстро схватил трость, которая в мире теней начала стремительно уменьшаться, и сунул ее в рот, прямо через маску — ткань не могла помешать ритуалу поглощения. Тут же Блик ощутил прилив сил и нахлынувшей уверенности, что он — самый мощный маг если не современности, то Лозингара точно. Проверять это ощущение мелкий пройдоха, а теперь ещё и убийца, конечно же, не собирался. Маг обшарил карманы поверженного культиватора, извлек мешочек с неопределённым количеством монет, подхватил рюкзак с камнями и, разбежавшись, в один момент перелетел через более чем пятиметровую улицу, к удивлению людей, показывающих на парящего и искрящегося человека в маске, который удалялся с места дуэли длинными огненными прыжками.

Надо было догнать Зэра и Райса и заодно придумать какие-нибудь убедительные ответы, почему получилось так громко и кровожадно и почему его браслет, сотканный из бронзовых игл, вдруг прокачался до девятого ранга духовной ступени. Зэр бы поругал, но потом понял бы и простил, а Райса, если честно, не поймёшь: где-то он уж очень жёсткий, а где-то — совсем всепрощающий. Это говорило о том, что его артефакт не сильно влияет на характер, а значит, парень чьё тело избрал император, имеет просто сумасшедшие по своему уровню потенциалы к культивации.

Я обернулся, привставая на сидениях и вглядываясь в мутноватое окошко экипажа. Сзади только что прозвучали два громких хлопка, звуки бьющегося стекла и крики раненых и просто испуганных жителей.

Я не перепутал бы эти хлопки ни с чем — ни с пушкой, ни с мортирой, что стреляет разрывными ядрами по навесной траектории. Взрывался именно огнешар Блика. Значит, шут догнал нас и бросил как минимум два камня, однако то, что их было именно два, говорило как раз о том, что одного не хватило.

Преследовавший нас экипаж набрал ход и резко ушел вправо, пропадая из виду. Блик явно промазал или по своей нерасторопности перепутал цель.

— Уже всё? — устало спросила меня Лара.

Я не знал, что ей ответить. С одной стороны, радовало то, что преследователи свернули, так они не будут знать, куда мы направились, а с другой стороны, они могли сделать крюк и напасть на нас сбоку — бросить зажигательную бомбу, к примеру, или расстрелять из тех же арбалетов.

— Уже всё, — наконец соврал я, но на всякий случай поджал левую ногу под сидение, чтобы вовремя прыгнуть наперерез вероятному противнику, пожелай он вдруг появиться.

— Искраптиц… — проговорил Зэр, делая вид, что садится со мной рядом, хотя, конечно же, тень не нуждалась ни в сиденьях, ни даже в необходимости ходить. Его просто тащило за мной, куда бы я ни шёл, если конечно, он сам не желал остаться обычным наблюдателем за кем-то или чем-то.

— Что? — рассеянно переспросил я.

— Искраптиц. Огненный голем, призванное животное бронзовой сферы. Летает и позволяет магу смотреть его глазами. Особенность существа в том, что когда оно решает уйти обратно в мир огня, то вспыхивает не хуже того же огнешара.

— О чём ты? — не понял я.

— Шут наш культивирует себя потихонечку. Втайне от нас. Он только что вызвал и пустил по следу той кареты искраптица. Скорее всего, убил или покалечил наших преследователей. В любом случаем можно считать, что мы оторвались, — заключил Зэр.

— Ты случайно не увидел, сколько он человек убил теми огнешарами?

— Никого, насколько мне известно. Просто не попал в цель вроде.

Зэр произнес это легко и даже как-то непринужденно. В этой лёгкости чувствовалась неприкрытая ложь, но я ощутил в своей душе какое-то хладнокровие. Мне было всё равно. Как говорят на лесосеках, «когда лес рубят, летят щепки».

"Значит, я такой же, как они, как эти священники, как лига убийц, как гильдия лекарей', — грустно констатировал я.

— Ты — инструмент в руках судьбы, судьбы Тёмного мира вновь быть свободным. Я не знаю, почему твоя тень родилась тут, но заметил ли ты, Райс, что внутри твоего теневого купола сияет самая настоящая искра?

— Я думал, у всех так, — нахмурился я, вспоминая пару наших с Зэром ментальных поединков.

— Нет, Райс, твоё естество — эта искра, а не тень. Искра, которая почему-то притворяется тенью. Поэтому тебе так сложно принять жестокость Тёмного Мира.

— Но почему тогда я родился тут, а не в Светлом мире? — спросил я, обдумывая внезапно пришедшую в голову мысль, что ведь и вправду я всегда был слишком уж правильным для всего, что со мной происходит.

— Неправильный вопрос, Райс, — мотнул головой Зэр.

— А какой правильный? — слабо вмешалась в разговор Лара.

— Правильный звучит так: «Все ли в Светлом мире имеют искры в качестве основы?» Я имею в виду, не выходцы ли из нашего болота те жабы, что угнетают наш мир, сидя в удобных креслах парламента Светлого мира?

— Ты намекаешь, что как я чужой тут, так и они чужие там? — догадался я.

— Я напрямую говорю, что с этим Триединым что-то не так. Не удивлюсь, что у этих троих с церковных фресок вместо искр всего лишь жалкие тщедушные трусливые тени, — произнес Зэр.

Я не стал с ним спорить: в последнее время ему везде мерещился Триединый.

Вдруг в экипаж вскочил ехавший впереди Эйвин.

— Мастер Бенджи, — начал он, — видели, как рвануло?

— Нет. Что-то я задремал, — соврал я.

— Мы скоро приедем… И это, мастер Бенджи, мы никому не выдадим вашу семейную тайну, — произнёс он, немного смущаясь.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Ну, ту нелепую случайность, когда на всех столбах города появилась объявления о розыске опасного колдуна Райса Бабуина с двумя ведьмами, так похожими на ваших спутниц. А тут как раз вы в город приехали. Ужасное совпадение. Ну и чтобы не смущать стражу, я и мои ребята поснимали листовки и, кстати, продолжаем снимать их до сих пор. Мы знаем, что это не вы, но если бы даже это были вы, мы бы всё равно вас не выдали, — закончил витиеватую мысль Эй.

— Спасибо тебе, Эйвин, но я и правда не понимаю, о чём ты говоришь. У меня ведь и документы есть, — похлопал я по папке, лежащей прямо под Зэром.

— Ну да, как я мог забыть! — улыбнулся боец. — Мастер Бенжди, а можно мне тоже в колдуны?

— Скажи, что можно. Подпитаем его преданность, — шепнул мне учитель.

Я кивнул тут же порозовевшему улыбающемуся Эйвину.

Глава 4

Другой Лозингар

Улочки стали настолько узкими и петляющими, что в какой-то момент мы остановились, и экипажи, с трудом развернувшись, собрались ехать обратно и остановились, ожидая нашей выгрузки. Нас не торопили, а просто ждали, пока мы выйдем.

Эй вновь подошёл к нашему с Ларой экипажу и вручил девушке походный плащ.

— Это территория гильдии воров, сюда даже убийцы не суются, — пояснил он. — Тут вам будет спокойно. Тут тоже есть кого лечить. Правда, клиентура беднее и болезни специфические.

Зэр хохотнул, услышав о еще одной гильдии в городе Лозингаре.

— Какие это специфические? — спросила Лара, с трудом накинув на себя серый плащ в пол из грубой поношенной ткани.

— Впадение носа и колото-резаные раны.

— Ну всё, Лар, будешь теперь «печать ландыша» к срамным местам прикладывать, — улыбнулся Зэр. — Хотя впадение носа «ландышем» не лечится.

— Откуда ты знаешь? — спросила Лара, не стесняясь присутствия Эйвина. Парень тут же посмотрел сквозь то место, где стоял Зэр, естественно, ничего не увидел, но на всякий случай почтительно кивнул головой: мало ли с кем важным «опасные» колдуны там общаются…

— Просто знаю! — отрезал Зэр.

— Ладно, — поторопил я Эйвина, — веди нас в наше новое убежище.

— Мастер Бенджи, вам бы плащ тоже надеть. Ваш-то больно новый и дорогой, хоть и пахнет гарью.

Я покачал головой — мол, и так сойдёт, — и дальше мы направились пешком. Впереди шествовал Эй и его ребята, сзади — солдаты Зэра.

Чем дольше мы шли, тем больше беднели встречавшиеся нам люди и дома вокруг. Вместо ставней и окон — занавески, вместо обуви — босые ноги, вместо убираемых улиц — горы гниющего мусора под ногами и десятки любопытных голодных детских глаз. В отличие от взрослых дети были одеты в лохмотья: у кого — просто рубахи на голое тело, у кого — лишь набедренные повязки. Малыши до пяти лет и вовсе шныряли тут в чём мать родила.

— Сюда не заходят не только убийцы. Тут нет стражи, нет лекарей, потому что у местных нет денег. Даже церковь Триединого тут только числится, — пояснял на ходу Эйвин. — Но зато отсюда выходят отличные бойцы в группы типа нашей.

— Он хотел сказать: «В банды…», — не удержался Зэр. — Тут, кстати, есть бронзовая сфера. Можно твоего ученика посвятить.

— Сначала давай дела, — ответил я учителю, но Эйвин воспринял это на свой счёт и коротко кивнул.

Мы подошли к грубо построенному кирпичному одноэтажному домику с плоской крышей и, как ни странно, со стёклами и ставнями в маленьких окнах. Внутри было бедно и даже аскетично: три кровати и стоящий у окна простой стол. Вбитые в кирпичи гвозди явно служили вешалкой, а в противоположном углу стоял сундук с открытым навесным замком, в котором торчал потёртый ключик с замысловатым извивающимся узором.