Дмитрий Михалек – Чужая тень II (страница 22)
Лозингарская цитадель более походила на замок, укрепленный железом и магией, нежели на те церкви, что находились в маленьких городах и сёлах. С ними ее роднил, пожалуй, лишь треугольник на вершине остроконечного шестигранного конуса. Сама по себе цитадель представляла из себя высокое здание из крупных каменных блоков, какие не всякий человек сможет обхватить так, чтобы на другой стороне камня соединить пальцы рук. Блоки были оштукатурены серым раствором, поверх которого впоследствии нанесли фреску с сюжетами из жизни Триединого в нашем мире. Окна, настолько узкие, что в них не смог бы протиснуться даже ребенок, были украшены витражами в ярких сине-красно-золотых тонах. За ними прекрасно бы спрятался арбалетчик. Но первое, с чем пришлось бы столкнуться пришедшему к вере, была тяжелая, окованная железом двустворчатая дверь в полтора человеческих роста высотой.
— Там антимагия, а значит, внутри ты будешь бесполезен, — сказал я Блику, который уже потирал ладони, будто ему было холодно в этот осенний теплый вечер.
— Пожрать! — прошептал в ответ тот.
— Что? — переспросил я.
— Понял, говорю. Внутрь не лезть, работаю, как у дома лекарей, — закивал мне шут. — Утопить…
— Так, — положил я ему руки на плечи, — найди экипаж, на котором мы покинем этот город. Делай что хочешь, но бей магией только врагов. Никаких мирных жителей.
— Да я понял! — обиделся Блик.
— Я не тебе, а твоему черепу, — пояснил я и, перезаряжая арбалет, направился к входной двери.
Глава 17
Некронаучный подход
Чем ближе я подходил к святой цитадели, тем больше видел аккуратно вынутых витражных кусков. Сквозь каждое такое окошко на меня смотрели арбалетные колодки с наложенными поверх болтами. Видимо, запрет на это оружие не распространялся на святых отцов. Я мог рассчитывать лишь на то, что в новой одежде и шляпе не напоминаю того парня с листовок и что опасного колдуна Райса Бабуина Бенджи Зиннала уже уничтожили в доме лекарей.
«Золотая кольчуга» и «стойкость кедра» наложились одновременно, и я инстинктивно прыгнул вперед, чтобы кувыркнуться по твердым камням. Болты зарикошетили о защиту, больно тыкаясь о кожу и обрывая одежду. Одному из обороняющихся повезло меня ранить. Мое бедро ошпарило болью, и я рухнул на мостовую. Святоши выбрали лучшее время для атаки, подпустив меня так, что до стен цитадели было еще относительно далеко, а назад дороги уже не было.
— На что ты рассчитывал, атакуя в лоб? — заорал в моей голове Зэр.
— На твоё утверждение, что все ушли на войну с некромантом! — рявкнул я в ответ.
— Это было предположение, олень! — в тон мне огрызнулся император.
Между перезарядкой арбалета есть момент, когда боец упирает его в пол и рычагом натягивает тетиву. В меня выпустили, наверное, с десяток болтов, пока такой момент наконец настал. Я вскочил, выставил левую ладонь вперёд, будто щит, и, зажмурившись и рванув к двери, призвал «свет», надеясь ослепить стрелков так, чтобы они не смогли стрелять под прямыми углами, когда я прижмусь к стенам.
Вспышка получилась не сказать чтобы очень сильной, а кое-кто все-таки успел выстрелить в мою сторону, но я был уже под стенами. Приподняв правую ногу, я увидел, как мои новые штаны окрашивает бурым. Болт сорвал кожу и, возможно, пробил мышцу, изменив траекторию полета благодаря одному из защитных умений.
Магические артефакты были пусты и холодны, словно снег на горных ледниках, однако моё воинское Ци ещё давало мне надежду на успешный штурм, пусть даже той крепости, где меня ждали.
— Лей! — донеслось сверху, и я, успев дёрнуть дверь, осознал, что она заперта на что-то очень тяжёлое. Мои воинские артефакты, несмотря на то что всё время хранили тепло, в момент прикосновения к дверной ручке вдруг охладели и начали нагреваться, лишь когда я разжал ладонь.
Струи масляной жидкости хлынули из бойниц почти под самые стены. Мой плащ и шляпа оказались сплошь заляпаны горячей, почти что кипящей жижей. «Стойкость кедра» не давала по-настоящему «насладиться» льющейся смолой. Но жар и ранение — это было ещё пол-беды…
Сверху полетели факелы.
Одним движением я стянул с себя плащ и шляпу и, скомкав вязкую одежду, метнул ее, как шар, влево вдоль стены, отбив один из факелов. За моей спиной уже пылало, а я бежал сломя голову под стены соседнего дома, где не лилась смола и не стреляли арбалеты.
— Нет у меня времени и сил, чтобы нападать на них волнами. И шкура у меня одна, и она, хоть и не мертвая, но тоже реагирует на огонь… — пробурчал я негромко, без труда вышибая плечом дверь соседнего дома и оказавшись в шляпной лавке.
— Райс, — окликнул меня Зэр, — цитата не к месту, конечно, но даже мертвецы хитрость используют.
— Вообще-то я чуть не сгорел, а на подходе чуть не стал подушечкой для болтов, так что выражайся, пожалуйста, точнее! — огрызнулся я.
— Точнее, говоришь… — хмыкнул Зэр. — Ну если точнее, то спереди у них — стены и бойницы, а с тылу что? Неужели святым отцам еду и горшки через парадную выносят? Может, там даже антимагии нет.
— Это не антимагия, а антикультвационная сила…
— Да без разницы, как это называется. Ты хочешь своего спарринг-партнёра вызволить? Значит, надо пробовать всё. Кстати, как ты думаешь, почему они не выходят, чтобы тебя добить?
— Боятся меня как культиватора? — предположил я.
— Или ждут, пока к ним подмога придет. Или их там ограниченное число — не больше тридцати.
Я поднялся на второй этаж опустевшей лавки, сильно сомневаясь в том, что даже если я найду задний двор цитадели и смогу проникнуть внутрь, там будут какие-нибудь послабления по антикультивационнуму слою. Значит, явно придётся обойтись без Ци.
Скрипучая лестница привела меня в коридор с перилами по одну сторону и стеной с дверями по другую, который заканчивался тупиком и узкой настенной лесенкой, ведущей на чердак сквозь люк на потолке. Когда я поднялся к нему и попытался откинуть верх, дверца не поддалась, будто упиралась во что-то тяжёлое и, судя по всему, твёрдое. Недолго думая, я подпрыгнул и, вложив свою энергию в захват, схватился за балки люка и повис на нём, пару раз дёрнувшись всем телом в надежде, что он поддастся и выломается. Ничего не получилось, и я спрыгнул обратно.
Люк и заслон над ним делали на совесть — видимо, на случай визита кого-то наподобие меня. Да, эта шляпная лавочка совсем не напоминала таковую, однако вполне подходила на роль какой-нибудь служебной постройки, примыкающей к цитадели.
— Попробуй «укусом кобры» в прыжке, — предложил Зэр.
— Это мысль, — согласился я и, подпрыгнув, направил свой удар вверх, пнув в центр люка.
Ци ушло. От удара люк сорвало с петель: энергия стопы подбросила лежащий на нем груз и унесла во тьму чердака. Крыша надо мной жалобно скрипнула.
Снаружи послышались звуки. Кто-то рычал и царапался в двери цитадели, вновь свистели выстрелы и разряжались механизмы арбалетов, снова раздался треск горящей смолы и короткие команды обороняющихся.
— Твой некромант перестарался, — хохотнул Зэр. — Похоже, весь город теперь в его созданиях.
В лавку забежало горящее умертвие и, метаясь по первому этажу, начало разносить огонь по выставленным вокруг шляпам. Они тут же вспыхивали, заражая огненной болезнью всё вокруг.
Я подпрыгнул и растопырил ноги в верхней точке своего полета, чтобы аккуратно встать на края люка. Светомагии хватило лишь на тусклый фонарик, и я ступил на чердак. Его пол был устелен опилками, а значит, это была не просто шляпная лавка. Тут утепляли крышу, тут жили люди…
— Марфа, горим! — донеслось снизу.
— Не отвлекайся, — шепнул мне Зэр.
— Кто-то говорил про то, что если идти против совести, искра погаснет, — ответил я.
Внизу уже слышались рык и звуки борьбы.
— Гиена… — бессильно выругался Зэр.
Я прыгнул в отверстие и снова оказался на втором этаже. Здесь уже всё горело. Прямо по коридору лежал упитанного вида мужичок в голубой пижаме и отчаянно пытался сдержать навалившегося на него зомби, стискивая того за горло.
Быстрым шагом я подоспел к ним и на выдохе ударил в голову умертвия ногой, словно это был кожаный мяч. Голова не отлетела, — видимо, тело досталось тёмным силам сравнительно недавно, — но позвонки хрустнули, и клацающая морда зомби повисла на мягких тканях, заваливаясь назад.
Я подал руку мужичку и, заглянув в спальню, увидел испуганные глаза женщины среднего возраста, одетой, как и мужчина, в пижаму. Не в силах шевельнуться, она сжимала перед собой трясущимися руками столовый нож. Её лицо сковала гримаса ужаса.
На улице вновь заработали арбалеты и показались языки пламени от льющейся и поджигаемой смолы.