Дмитрий Мигунов – Продам планету. Б/у, торг уместен (страница 1)
Дмитрий Мигунов
Продам планету. Б/у, торг уместен
Глава 1: Объявление снято
Трещина в стене шла от пола до потолка, ветвясь, как дельта Волги на школьной карте. Лёха Щукин стоял перед ней с баллончиком монтажной пены в одной руке и банкой шпаклёвки «Оптимист» в другой, и прикидывал шансы.
Шансы были так себе.
— Алексей, а вот тут вот, — Зинаида Петровна ткнула согнутым пальцем куда-то в район плинтуса, — тут у нас ещё грибок. С две тыщи восьмого года.
— Зинаида Петровна, — Лёха присел на корточки, втянул носом тяжёлый сырой воздух и профессионально поцокал языком, — это не грибок. Это патина. Благородная.
— Чего?
— Говорю, в объявлении напишем «квартира с историей». Покупатель любит историю. Особенно когда она пахнет.
В этом бизнесе он крутился четвёртый год. Официально профессия называлась «специалист по предпродажной подготовке объектов недвижимости». Неофициально — волшебник. Потому что превращать убитую воронежскую однушку с видом на помойку в «уютную квартиру-студию в развивающемся районе» было не ремеслом, а чистой магией.
За четыре года он усвоил главное: девяносто процентов продажи — это запах. Покупатель входит, принюхивается, и в первые три секунды решает всё. Поэтому за час до показа Лёха всегда варил кофе — настоящий, зерновой, не ту растворимую дрянь — и оставлял чашку на подоконнике. Кофе перебивал запах кошачьей мочи, въевшийся в паркет так глубоко, что его, вероятно, можно было обнаружить и этажом ниже.
Оставшиеся десять процентов — свет. Он вкрутил лампочки помощнее, повесил дешёвые, но чистые занавески, а на трещину прилепил постер с Байкалом. Огромный, в полстены. Голубая вода, сосны, бесконечное небо. Постер скрывал трещину и одновременно создавал, как говорят риелторы, «эмоциональный якорь». Покупатель смотрит на Байкал и думает о свободе, а не о том, почему в ванной два разных оттенка кафеля.
— Зинаида Петровна, они придут в шесть. — Лёха положил шпаклёвку и вытер руки о джинсы. — Значит так. Когда позвонят — вы открываете, улыбаетесь и молчите. Не надо рассказывать про соседа, который сверлит по ночам. Не надо про батареи. Не надо про вот это вот всё.
— А если спросят?
— Если спросят про батареи — скажите, что в этом году будет капремонт. Если спросят про соседа — скажите, что он музыкант. Люди уважают музыкантов.
— Он не музыкант, он алкоголик.
— А разница?
Зинаида Петровна обиженно поджала губы. Лёха ободряюще похлопал её по плечу — осторожно, потому что Зинаида Петровна была маленькая и сухая, как воробей, и с тем же подозрительным выражением глаз.
Покупатели пришли в 18:07. Молодая пара: он — в очках, серьёзный, всё щупает стены; она — восторженно фотографирует вид из окна. Вид, если честно, был на мусорные баки. Но Лёха ещё утром переставил на подоконник три горшка с геранью, и теперь баки виднелись сквозь листву как-то романтично. Почти по-итальянски.
Лёха стоял в дверном проёме, скрестив руки, и наблюдал, как парень в очках нерешительно трогает стену рядом с постером Байкала. Сантиметров двадцать левее — и пальцы провалились бы в штукатурку.
— А давление воды хорошее? — спросил парень.
— Отличное, — не моргнув, ответил Лёха.
Давления хватало, чтобы наполнить чашку за полторы минуты. Но кто считает.
К семи часам пара ушла, пообещав «подумать и перезвонить». Лёха знал, что перезвонят. Они всегда перезванивали, когда в квартире пахло кофе и стоял постер с Байкалом.
Он собрал инструменты в потрёпанную спортивную сумку, забрал кофеварку — свою, не Зинаиды Петровны, та пила только растворимый — и вышел в подъезд, который пах совсем не кофе.
На лестничной клетке он остановился, достал телефон и открыл приложение банка.
Минус сто восемьдесят тысяч.
Лёха убрал телефон, вздохнул и пошёл к машине.
***
Машина ждала во дворе, как верный, но очень старый пёс. «Лада Гранта», 2019 года, цвет «снежная королева» — то есть когда-то белая, а теперь неопределённо-серая, с ржавым пятном на крыле, похожим на карту Африки. Лёха любил эту машину. Она была единственным, что осталось после развода, не считая долгов и привычки спать на левой половине кровати.
Он бросил сумку на заднее сиденье, сел, повернул ключ. Двигатель подумал, покашлял и нехотя завёлся — как бухгалтер в понедельник утром.
Телефон зазвонил, когда Лёха выруливал со двора. Номер незнакомый, но характерно московский — восьмёрка-девятьсот. Коллектор. Лёха знал этих ребят наизусть. Они звонили каждый вторник и четверг, с настойчивостью, достойной лучшего применения.
Он сбросил.
Телефон зазвонил снова. Другой номер.
Лёха поставил его на беззвучный и положил в подстаканник экраном вниз. Вот так. Проблема не существует, пока ты на неё не смотришь. Квантовая физика или что-то такое.
На светофоре он остановился и уставился на дворники. Левый скрипел по стеклу — резинка давно стёрлась, и он размазывал воду, а не убирал. Лёха вспомнил, что хотел купить новые ещё в марте. Сейчас апрель. Ну, значит, в мае.
По радио передали рекламу. «Кредит на мечту! До пяти миллионов! Ставка от...» Лёха переключил на музыку. Играл Цой, «Звезда по имени Солнце». Лёха подумал, что Цой, наверное, тоже задолбался бы жить в две тысячи двадцать шестом.
Он свернул на свою улицу и притормозил. Дождь усилился, барабанил по крыше «Гранты» мелкой злой дробью. Возле мусорных баков — ещё одних, Воронеж был полон мусорных баков, это, видимо, главная архитектурная форма города — сидела собака. Маленькая, грязная, мокрая насквозь, неопределённой породы. Одно ухо стояло, второе висело. Она смотрела на Лёху сквозь пелену дождя с тем выражением, которое бывает у существ, полностью утративших иллюзии.
Лёха посмотрел на собаку. Собака посмотрела на Лёху.
— Нет, — сказал Лёха.
Собака моргнула.
— Я сказал — нет. У меня минус сто восемьдесят на карте. Мне нечем тебя кормить. Мне самого кормить нечем.
Собака встала, подошла к машине и села у водительской двери. Не скулила, не прыгала. Просто села и подождала, как опытный переговорщик, который знает, что молчание давит сильнее слов.
— Ладно, — Лёха открыл дверь. — Только временно. Пока не найду тебе нормальных хозяев.
Собака запрыгнула на заднее сиденье, мгновенно оставив на обивке мокрый отпечаток размером с небольшое озеро, и удовлетворённо отряхнулась. Брызги долетели до лобового стекла. Затем она заняла всё сиденье целиком — не размером, а позой — и зевнула.
— Щукин, ты идиот, — сообщил Лёха сам себе и тронулся с места.
Дома его ждала пустая квартира, полпачки макарон и пиво, которое он купил вчера, но забыл положить в холодильник. Тёплое пиво. Идеальный вечер идеального мужчины тридцати четырёх лет.
***
Макароны Лёха сварил на автопилоте. Воду посолил дважды, потому что забыл, что уже солил. Собака сидела на пороге кухни и наблюдала за процессом с видом ресторанного критика, попавшего в столовую.
— Не смотри на меня так, — сказал Лёха. — Я тебе не шеф-повар.
Он разделил макароны на две неравные части: себе побольше, собаке поменьше, в миску из-под кошки бывшей жены. Кошку жена, конечно, забрала. Миску — нет.
Собака понюхала макароны, посмотрела на Лёху, потом снова на макароны. Съела.
Лёха открыл пиво — тёплое, как и предполагалось — сел на продавленный диван и достал телефон. Двадцать три пропущенных. Четырнадцать из них — коллекторы. Три — мать. Одно — Катя. Бывшая. Лёха поставил телефон на зарядку и решил, что перезвонит завтра. Всем. Или послезавтра.
Он открыл Авито — посмотреть, не откликнулся ли кто на его объявление. Объявление было простое: «Предпродажная подготовка любых объектов. Квартиры, дачи, гаражи, коммерция. Скрою любые дефекты. Быстро. Недорого. Гарантия результата. Алексей.»
Ноль откликов.
Лёха отхлебнул тёплого пива и начал листать ленту. Чужие объявления мелькали привычной каруселью: «Диван б/у, самовывоз»... «Котята в добрые руки»... «Репетитор по математике»...
Телефон тренькнул. Push-уведомление. Лёха машинально опустил глаза.