Дмитрий Медведев – Уинстон Черчилль. Последний титан (страница 59)

На этот раз Черчилль оказался успешным. 6 марта 1940 года Военный кабинет утвердил минирование с использованием четырех типов мин, за установку двух из которых отвечало Адмиралтейство, а двух других – Министерство авиации. Учитывая, что операция должна была проводиться совместно с французами, многое зависело и от них. Сначала в Париже поддерживали идею минирования, называв ее «очень ценной диверсией в тылу врага во время наступления», однако со временем пыл французов поубавился. В конце марта 1940 года во Франции сменился премьер-министр. На смену Эдуару Даладье (1884–1970), который сохранил пост военного министра, пришел Поль Рейно (1878–1966). Последний согласился начать установку речных мин 4 апреля, а к воздушной части операции перейти 15-го числа. Но одного его согласия оказалось недостаточно. Совместное англо-французское решение должен был одобрить французский Военный комитет (аналог британского Военного кабинета). Даладье выступил против, потребовав переноса начала операции на три месяца. В качестве официальной причины была озвучена необходимость географически разнести военные заводы для уменьшения их уязвимости в случае ответных военно-воздушных атак противника. Реальный мотив объяснялся враждебными отношениями между Рейно и Даладье. Черчилль не понимал подобного поведения, восклицая: «Что скажут наши потомки через много веков, если мы проиграем эту войну из-за недостатка взаимопонимания?!» Рейно, который, по словам Спирса, несмотря на высокий пост, являлся «пассажиром в собственном правительстве», не смог переубедить военного министра. 4 апреля на совещание с Даладье в Париж вылетел сам Черчилль. Результат их встречи оказался неожиданным. Британский министр, который был среди союзников самым стойким сторонником «Морского пехотинца», согласился с доводами французов, заявив, что ущемление в результате проведения операции французских интересов «нанесет смертельный удар по союзу». Услышав доклад своего подчиненного, Чемберлен пошутил, что этот эпизод напоминает историю с благочестивым попугаем, который был куплен для обучения хорошему языку своего ругающегося собрата, а в результате сам перешел на бранный лексикон. Французы согласятся начать операцию лишь когда Гитлер перейдет в наступление на Западном фронте. За период с 10 по 31 мая будет установлено свыше 3200 мин на реках Рейн, Мозель и Маас. Однако эти потуги нельзя назвать успешными. Результат растворился в задержках и колебаниях{270}.

Споры относительно Норвежской операции носили еще более запутанный характер, а результат оказался еще менее утешителен. Впервые Черчилль озвучил свои предложения на заседании Военного кабинета 19 сентября 1939 года. До конца года он подготовил несколько меморандумов, обосновывающих преимущества и важность проведения этой операции, но каждый раз его предложения тонули в многочисленных обсуждениях, которые продолжились в следующем году. Потеряв терпение после очередного заседания Военного кабинета, Черчилль признался Галифаксу в «ужасных трудностях, которые ставит на пути конкретных действий наш аппарат ведения войны». За семь недель дискуссий ему пришлось столкнуться с возражениями различных министров, Комитета объединенного планирования, Комитета начальников штабов, Военного кабинета. «Я вижу такую огромную стену помех, уже воздвигнутую или воздвигаемую, что сомневаюсь, может ли какой-то план одолеть ее», – сокрушался политик{271}.

Основными камнями преткновения стали следующие проблемные вопросы: периметр операции, ограниченность ресурсов и нарушение легитимности, каждый из которых усиливался флюидами политики умиротворения, пропитавшими мировоззрение многих представителей британского руководства того времени. Признавая в целом правильность минирования территориальных вод Норвегии, британские политики и военные не могли договориться о составе операции – ограничить ли ее только минированием вод или предусмотреть также захват норвежских портов. В начале января был предложен вариант с расширением операции на Швецию. В середине марта Военный кабинет решил ограничиться захватом Нарвика с последующей высадкой десанта в южной части Норвегии. Все эти варианты требовали участия не только ВМФ, но и сухопутных войск с ВВС, что расходилось с планами руководителей соответствующих видов вооруженных сил, у которых не было ресурсов для подобных начинаний. Начальник Имперского генерального штаба готовился к предстоящему сражению с немцами в Северной Европе, а начальник Штаба ВВС придерживал свои силы для воздушной обороны Острова в случае авианалетов противника. Относительно легитимности даже простое минирование территориальных вод нарушало суверенитет Норвегии. Как и 25 лет назад, Черчилль столкнулся с проблемой нарушения прав нейтральных стран, которые из страха разозлить агрессора и вызвать с его стороны военный ответ отказывались в своих помыслах и действиях давать малейший повод немецким захватчикам для реализации своих коварных замыслов. Ведя борьбу не на жизнь, а на смерть, когда «наше поражение будет означать наступление века варварской жестокости и окажет фатальное воздействие не только на нас, но и на независимую жизнь каждой небольшой страны в Европе», Черчилль считал, что «маленькие страны не должны связывать наши руки, когда мы боремся за их права и свободу». По его мнению, в сложившихся условиях «неправильно и нерационально, когда держава-агрессор получает преимущества, презирая и нарушая все правила», пока другие «прячутся за врожденное уважение к законам». Черчилль был настолько уверен в логике своих рассуждений, что не только изложил ее письменно в декабре 1939 года в одном из меморандумов для Военного кабинета, но и вставил этот документ в свои мемуары. В январе 1940 года он вернулся к этой проблеме, отметив, что «за последние десять лет мы столько раз ущемляли наши интересы из-за никчемных договоров и джентльменских соглашений, которые только джентльмены и соблюдают, что оказались в плачевом положении, зажатые обязательствами». Учитывая огромную свободу действий, которые получают маргинальные элементы, выходя за рамки правового поля, Черчилль считал, что «дети света не должны из-за своих добродетелей сталкиваться с неуместными неудобствами, ведя борьбу с темными силами»{272}.

В результате описанных перипетий и обсуждений срок начала операции был передвинут на 8 апреля. Это было неудачное и запоздалое решение. Во-первых, сама операция потеряла актуальность. Она должна была проводиться в зимнее время, когда замерзал Ботнический пролив, сейчас же в скором времени снабжение Германии рудой должно было возобновиться по летнему маршруту. Во-вторых, немцы первыми нанесли удар. 8 апреля они без сопротивления заняли Данию, а на следующий день высадились в Норвегии. «Нас обвели вокруг пальца», – возмущался Черчилль в беседе с Паундом 10-го числа. Как такое вообще стало возможным, чтобы суда противника смогли беспрепятственно войти в Северное море и достигнуть побережья Норвегии? Неужели британская разведка их не заметила? В том-то и дело, что заметила. Более того, вечером 7 апреля британский флот вышел на перехват, только направление было выбрано из расчета, что немецкий флот направится в Атлантику через северные проливы, а не в Скандинавию. Поэтому центральная часть Северного моря осталась неприкрытой, позволив немцам продолжить осуществление своего плана. Командующий Флотом метрополии исходил из необходимости защиты коммуникаций в Атлантике, рассматривая через призму этой задачи всю поступающую информацию. Черчилль также ошибся, увидев в передвижениях кригсмарине подготовку к решающему сражению на море, о котором он так грезил в прошлой войне и к которой мысленно готовился – в этой. Для захвата норвежских портов на британские суда были погружены соответствующие войска, однако вечером 7 апреля последовал приказ высадить их на берег и направить флотилию в море порожняком. Когда на заседании Военного кабинета на следующий день премьер-министр спросил, состоялся ли выход крейсеров для высадки войск в норвежских портах, Черчилль неожиданно сообщил о том, что все войска сошли на британский берег и крейсеры могут присоединиться к основным силам. Потрясенный этой информацией, премьер-министр воскликнул лишь «Ого!», после чего воцарилась тишина{273}.

Норвежская операция стала первой серьезной пробой британских войск в противостоянии с вермахтом. Проба оказалась неудачной, продемонстрировав превосходство противника. Причем как это часто бывает в подобных ситуациях, основные изъяны были связаны не с недостатком храбрости, способностей и самоотверженности отдельных солдат и офицеров, а с проблемами в управлении. Перед самым началом операции по освобождению захваченного немцами Нарвика ответственный за военно-морскую часть операции адмирал Эдуард Эванс был переведен в состав дипмиссии. На его место был назначен адмирал флота лорд Корк. Решение оказалось неудачным: Корк был старше по званию командующего операцией генерал-майора Пирса Макэзи (1883–1956) и имел в своем послужном списке высокий пост командующего Флотом метрополии. Помимо неравенства Корк и Макэзи придерживались разных подходов решения поставленных задач. Нельзя сказать, что Макэзи избегал опасности – полученные в годы Первой мировой Военный крест и орден «За заслуги» служат убедительным подтверждением его храбрости. Но в отличие от своего авантюрно мыслящего коллеги он предпочитал методично готовить свои действия, минимизируя риски и максимально используя ограниченные возможности. Если Макэзи и Эванс встречались и обсуждали план совместной операции, то аналогичной беседы с Корком проведено не было. Более того, два командующих имели разные приказы, да еще выданные в разном формате. Если у Макэзи были четкие письменные предписания от начальника Имперского генерального штаба, «не предполагающие проведения высадки перед лицом сопротивления», то Корка инструктировали устно – сначала Паунд на заседании Военного координационного комитета, затем Черчилль – во время поездки на автомобиле от Адмиралтейства до Вестминстера, расстояние, составляющее всего 750 метров и преодолеваемое за несколько минут. В отличие от генерал-майора, который должен был действовать по обстоятельствам, у адмирала флота сложилось четкое представление, что «правительство Его Величества желает как можно быстрее выбить врага из Нарвика и что я должен действовать со всей быстротой для получения этого результата».