Дмитрий Медведев – Уинстон Черчилль. Последний титан (страница 14)
Официально развод с консерваторами был оформлен в последний майский день 1904 года. Отныне Черчилль расположился в стане либералов, заняв то же место, которое использовал его отец во время нахождения в оппозиции. В британской политике смена партии не самое редкое явление, но все равно ренегатство не приветствуется, тем более для таких молодых депутатов, как наш герой. Для большинства оно указывало на неблагонадежность, превалирование частных интересов над партийными ценностями, а также отсутствие истинных убеждений и готовности за них бороться, терпя при этом неизбежные неудобства. Черчилль смотрел на ситуацию иначе. Когда кто-то цитировал его прошлые фразы из консервативного периода, он тут же парировал, что «наговорил много глупостей, находясь в Консервативной партии – поэтому я ушел от них, поскольку не хочу больше говорить глупостей». Учитывая свойственную политике волатильность, объяснял он, каждый государственный деятель рано или поздно встает перед моральным выбором, только «одни меняют взгляды, чтобы не менять партию, другие, наоборот, меняют партию, чтобы не менять взгляды»{61}.
Смена партийной принадлежности была не только вопросом лояльности старшим и готовности следовать принципам. Она указывала на нечто большее. Черчилль стал, возможно, последним крупным британским политиком, который мог позволить себе поставить свою личность выше партийных норм. Он сам признавался в конце 1920-х годов, что никогда «не придавал значения партийной дисциплине и принципу единства партии, не считал нужным послушно жертвовать ради них своим мнением». Возможно, он вообще был последним государственным деятелем одиночкой, который осмелился публично задать риторический вопрос: «Политические организации созданы для людей или люди – для политических организаций». За свою долгую политическую деятельность он дважды менял партию, а в избирательных кампаниях выступал в семи разных обличьях: консерватор, либерал, национал-либерал, независимый антисоциалист, конституционалист, национал-консерватор и юнионист. Не случайно про него говорили, что «Черчилль сам себе партия», что он «отдельная сила, а не партийный инструмент», что контролировать его может только он сам. Не случайно, когда в 1940 году он станет премьер-министром, то возглавит коалиционное правительство, не являясь при этом лидером ни одной из входивших в состав коалиции партий, а когда все-таки возглавит Консервативную партию, будет заявлять, что он «либерал и всегда им был»{62}.
Перейдя в 1904 году в оппозицию, Черчилль усилил огонь критики по своим бывшим коллегам. Он корил руководство тори за то, что «Консервативная партия превращается в марионетку плутократии, в машину для расклейки ценовых ярлыков, в центральное управление трестов, в оплот банковского капитала и монополий, объединившихся для того, чтобы совместными усилиями разграбить Содружество, развратив его верных служителей отвратительным пороком коррупции». Он назвал тори «партией капиталистов и монополистов, сплотившихся в крепкий союз и способствующих процветанию коррупции внутри страны». Он обвинил их в создании условий, когда «еда миллионам достается втридорога, а рабочая сила миллионерам – за бесценок». Отдельно он прошелся по их лидеру – Бальфуру. «В каком состоянии он оставил нашу экономику? – спрашивал Черчилль и сам же давал не внушающий оптимизма ответ. – Вся собственность давным-давно заложена и перезаложена, баланс банковских счетов в минусе, ежегодные поборы неимоверно раздуты, государственный бюджет весьма ограничен». Он сравнил смену правительства с «ликвидацией неплатежеспособного предприятия, которым управляли с помощью довольно сомнительных и, прямо скажем, непрозрачных методов и которое в конце концов довели до плачевного состояния»{63}.
Черчилль и дальше будет нападать на премьер-министров – Макдональда, Болдуина, Чемберлена. Но в тот момент его инвективы вызывали у власть имущих недовольство. Даже король во время одной из бесед строго отчитал его на этот счет и посоветовал умерить пыл. Но Черчилль говорил не для короля и аристократии, которые воспринимали его как предателя своего класса. Он говорил для новых коллег из Либеральной партии, а также среднего класса, пытаясь завоевать у них популярность. В этом наш герой значительно преуспел, что и неудивительно. Он нашел правильные болевые точки и искусно их описал. Его обвинения в коррупции, застое, отсутствии законодательных инициатив, способных улучшить социальные условия простых граждан, и сегодня – спустя больше ста лет после их произнесения – способны вызвать одобрительный отклик. Разве потеряли актуальность эти слова: «Никто сегодня, похоже, не заботится ни о чем, кроме как о деньгах. Ни с чем сегодня не считаются, кроме как с банковскими счетами. Качество, образование, гражданское отличие и общественные добродетели обесцениваются с каждым годом все больше и больше»?{64} Но что стоит за этими ласкающими слух речами? Они указывают на проблему, но не содержат перечня конкретных действий по исправлению ситуации. Они произнесены человеком, который не имеет ни власти что-либо исправить, ни опыта решения подобных задач. Они больше похожи на популистские заявления, чем выдающиеся образцы ораторского мастерства. Чтобы это были не просто слова, их необходимо подкреплять делом, за которое нести персональную ответственность. И в том, и в другом нашему герою пока похвастаться было нечем. Но он не стоял на месте, да и судьба готовила ему новые возможности, которые он не собирался упускать.
В начале декабря 1905 года Бальфур подал в отставку. Пришедшие к власти либералы под руководством Генри Кэмпбелла-Баннермана (1836–1908) объявили всеобщие выборы. Новым избирательным округом, от которого новоиспеченный член Либеральной партии Уинстон Черчилль решил выставить свою кандидатуру, стал Северо-Западный Манчестер. Его оппонентом выступил консерватор Уильям Джойнсон-Хикс (1865–1932), с которым он в дальнейшем будет пять лет работать в правительстве Болдуина. Сейчас Черчилль победил, набрав 5639 голосов против 4398 – у своего оппонента. Новые выборы привели к сокрушительному поражению Консервативной партии, которая сократила свое присутствие в парламенте с 402 до 156 мест. «Не называйте ее партией, расположенной напротив, называйте ее партией в том углу», – саркастически комментировал Черчилль произошедшие в составе парламента изменения{65}.
Для либералов выборы, напротив, прошли успешно, они получили абсолютное большинство – последний раз в своей истории. Руководство решило отметить молодого политика и предложило ему должность финансового секретаря Казначейства (заместителя министров финансов). Но он отказался. Его непосредственным руководителем должен был стать звезда Либеральной партии Герберт Асквит. Черчилль не хотел находиться в его тени. Он жаждал самостоятельности, поэтому попросился на аналогичную позицию в более близкое и понятное ему Министерство по делам колоний. Учитывая, что государственный секретарь по делам колоний – Виктор Брюс 9-й граф Элгин (1849–1917) – заседал в Палате лордов, перед Черчиллем открывались дополнительные возможности представлять ведомство в Палате общин. Официальное назначение на пост заместителя министра состоялось 13 декабря 1905 года. Черчиллю исполнился всего 31 год, а он уже вступил на ступеньку лестницы, ведущей в большую политику.
Либеральный политик
Одним из первых решений Черчилля на первой должности стало назначение личного секретаря. Его выбор пал на Эдуарда Говарда Марша (1872–1953), который числился в департаменте Восточной Африки, а до этого работал помощником личного секретаря Дж. Чемберлена. Марш побаивался Черчилля, поэтому скептично отнесся к поступившему предложению. Он поделился своими сомнениями с близко знавшими политика людьми, которые вселили в него уверенность, дав очень точную характеристику нашему герою: «Первый раз, когда встречаете Уинстона, вы замечаете все его недостатки, но затем, в течение всей оставшейся жизни, вы будете открывать его достоинства». Марш принял предложение.
Эпизод с Маршем демонстрирует два важных качества Черчилля. Первое, у него было чутье на таланты. Марш отличался прекрасным знанием и искренней любовью к английскому языку. Он выступит редактором пятитомной антологии «Георгианские поэты», будет переводить произведения Горация и Лафонтена. Для пишущего Черчилля иметь рядом такого человека стало бесценным подспорьем. Он называл своего секретаря образчиком «здравого смысла и хорошего английского», считая, что по его «корректурам можно изучать язык». Второе, Черчилль умел дружить. Его сотрудничество с Маршем продлится почти полвека и прервется лишь с кончиной последнего. На протяжении следующих 25 лет Марш будет сопровождать Черчилля во всех девяти министерствах и ведомствах, где ему предстоит работать{66}.
У Марша было много друзей среди творческой интеллигенции, с которыми он познакомил своего босса. Например, с поэтами Рупертом Бруком (1887–1915) и Зигфридом Сассуном (1886–1967). Джек советовал брату быть осторожным при общении с Сассуном, вдруг он напишет о нем что-нибудь критическое, на что Черчилль ответил: «Я ничуть не боюсь Зигфрида Сассуна, он человек думающий, а я боюсь только тех, кто не умеет думать». Но и без Марша новая звезда Либеральной партии пользовался популярностью и к нему тянулись многие знаменитости. Так, у него захотел взять интервью автор «Дракулы» Брэм Стокер (1847–1912). Черчилль согласился, рассказав не только о творческих планах, но и поделившись своим секретом успеха – жизнь должна быть гармоничной, «когда ваша работа приносит вам удовольствие, и наоборот». «Большинство людей работают б