Дмитрий Матвеев – Пасечник 2 (страница 13)

Что произошло дальше, видел мало кто из студентов. Может быть, человека три парней. Девчонки лишь уловили несколько движений, стремительных настолько, что глаз улавливал только смазанные силуэты. А потом Терентьев отступил на исходную позицию, а преподаватель гимнастики грохнулся на пол. Спустя несколько секунд он зашевелился и поднялся, пошатываясь и держась рукой за грудь.

— Ёксель-моксель! — эмоционально выразился Ухтомский. — Словно лошадь копытом приложила. Ну что ж, моё слово неизменно, можешь не посещать. Где служил-то?

— В десанте.

— Ну вы там и звери! — уважительно покачал головой учитель и, поминутно морщась, принялся натягивать свою фуфайку. Оделся и Терентьев к немалому огорчению девочек. Уважительно, как боец бойцу, поклонился преподавателю и отправился в раздевалку, слыша за спиной:

— Напра-аву! Пять кругов по залу бего-ом марш!

И топот множества ног.

Нежданно-негаданно Иван получил в распоряжение полтора часа свободного времени. Чем его занять, вопросов не было: конечно же тетрадкой Розенкранца. Дорога до общежития, если рысцой, заняла пять минут. Метров за десять до двери егерь перешел на шаг, продышался и не спеша зашел в коридор общаги.

Ботинки на резиновом ходу шума издавали мало, петли дверей Терентьев смазал собственноручно, так что его появление не нарушило царящей в коридоре тишины. За столом дремал новый комендант, а в конце коридора какой-то хмырь в чёрном гимнастическом костюме и чёрной маске пытался ковырять отмычками замок ивановой двери.

Иван предполагал, что рано или поздно его начнут проверять на прочность, но настроения происшествие не прибавило. Он осторожно толкнул в плечо коменданта, но тот не отреагировал. Иван потряс посильнее, тот всхрапнул, заплямкал во сне губами, попытался повернуться набок и с грохотом свалился со стула.

Тать среагировал молниеносно: правой рукой выхватил из кобуры пневматик, а левой из ножен кинжал. Пневматик на таком расстоянии годился разве что вышибить глаз или поставить синяк, но и этого шанса Иван давать не собирался. Ухватил со стола коменданта большое и твёрдое красное яблоко и запустил в злодея. Угодил точно в лоб. Взломщик как стоял, так и лёг, дрыгнув напоследок ногой. Теперь можно было изымать оружие, обыскивать грабителя, вязать его по рукам и ногам, вызывать приставов и ставить в известность управляющего.

После всего этого Терентьев стянул маску с татя. Совершенно незнакомый человек. Значит, наняли. Обеспечили возможность попасть на территорию, сообщили расписание студентов, привычки коменданта и всё прочее. Проще всего подумать на Кострова-старшего. Человек вспыльчивый, горячий, по морде получать не привык. Но вообще-то мог быть кто угодно. Тот же граф Коровкин, к примеру. Или неизвестный убийца, который отправил на тот свет прежнего Ивана Терентьева.

Долго размышлять Ивану не дали. Примчался управляющий в сопровождении пары дюжих охранников. Поохал, сгонял охранника за целителем для коменданта. Потом прибежали приставы из Разбойного приказа. Увидали взломщика — оживились. Сказали:

— Ага! Попался, голубчик!

Наскоро опросили Терентьева и убрались восвояси, прихватив с собой начавшего приходить в себя преступника и вещественные доказательства: оружие, отмычки, даже маску. А потом пришло время Ивану отправляться на обед. До заветной тетрадки он так и не добрался.

После впечатляющей демонстрации в гимнастическом зале отношение к Терентьеву на курсе несколько поменялось. Парни глядели уважительно, девочки — кто с явным интересом, кто — задумчиво. Конечно, дружбы или хотя бы приятельства с парнями не возникло, но подлянок теперь можно было не опасаться. Иван это ясно чувствовал. Ещё бы до Кострова-младшего дошло.

Даже напыщенный сноб Коровкин погрузился в размышления. Он явственно представил, что было бы, пойди он в своё время на обострение, и зябко поёжился. После такого унижения пришлось бы, пожалуй, воевать. А тактическое отступление сохранило графёнку лицо во всех смыслах и оставило возможность при нужде наладить контакты с новичком. В итоге Коровкин решил пока ограничиться наблюдением и сбором информации.

В столовой мальчишки прекратили бычиться и замолкать, если рядом появлялся Иван. Разговоры с ним ещё не заводили, но нейтралитет егеря вполне устраивал. Правда, теперь его напрягал повышенный интерес женской части курса. Это могло создать проблемы намного более серьёзные, но девочки пока ограничивались пальбой глазами.

На истории магии Софья Андреевна Величко глядела на Терентьева благосклонно и даже расщедрилась на улыбку в его адрес. Но этот бонус наверняка заработан воспитанием Кострова. Иван прикинул, что мог вытворять овладевший магией дебилоид на уроках, и ему стало не по себе.

Терентьев отсидел бесполезную историю магии, потом отмедитировал без каких-либо результатов на практическом занятии, сходил в столовую на ужин и только потом, наконец, остался в своей комнате наедине с заветной тетрадью. Заварил чаю с подходящей к месту травкой и принялся за дело. Крупный ровный почерк читался легко, его не требовалось разбирать, угадывая буквы и мучительно пытаясь опознать слова.

«Природа силы ведунов неизвестна. Сами ведуны молчат об этом, либо говорят настолько иносказательно и путанно, что вычленить из этой болтовни рациональное зерно никому ешё не удавалось».

Хм-м… Насчёт природы своей ведунской силы Иван отчасти догадывался. Но догадка эта была настолько нетривиальна, что он предпочёл об этом помалкивать. Правду сказать, его никто и не пробовал расспрашивать на эту тему.

«Можно утверждать, что классическая магия имеет совершенно другую основу. Иной является сама суть энергии, которую принято называть магической. Считается, что эти два вида энергии несовместимы друг с другом, но до сих пор никому не удалось ни доказать тезис, ни опровергнуть его».

Иван отодвинул тетрадку и взялся за чай. Столько слов для того, чтобы сказать: «на самом деле, мы ничего не знаем». Здесь важно то, что принципиальная возможность совместного использования энергий не отрицается. В противном случае, можно паковать вещички, да отправляться домой.

«Иногда, крайне редко, случается, что ведун обнаруживает потенциальную возможность использования традиционной магии. Но нет никаких свидетельств того, что кто-либо реализовал эту возможность».

А Розенкранц обещал иное. Впрочем, нет: он обещал помочь разобраться. То есть, понять, как оно всё устроено. И он честно выдал информацию, которой владеет. Даже это, если вдуматься, немало. Впрочем, надо сперва дочитать до конца, а потом уже делать выводы.

«Крайне любопытным представляется способ, используемый ведунами, для управления своим источником. Если классические маги, по сути, относятся к ядру механистически, выдавливая из него энергию, словно воду из клистирной груши, то ведуны относятся к источнику как к живому существу, общаясь с ним мысленными образами».

Ну да, так и есть. Но это лишь потому, что другого способа Терентьев не знал. Он и этот открыл для себя случайно. Но раз метод работает, стало быть, источник действительно живой! Одно это уже делает записи Розенкранца крайне важными.

«Некоторые ведуны настолько проникаются этой идеей, что начинают общаться с источником словесно, как с разумным существом. Они действительно верят, что источник понимает сказанное и реагирует именно на слова. Примерно так же хозяева, любящие домашних животных, разговаривают со своими питомцами, безапелляционно заявляя об их разумности».

Вот! Вот самое ценное в тетрадке! Иван нисколько не усомнился в написанном. С тем же Байкалом он разговаривал и был уверен, что тот понимал абсолютно всё сказанное. Да и вёл себя пёс вполне разумно. Почему же не приходило в голову просто поговорить с огоньком? Хотя… возможно, он раньше не откликался на слова потому, что был маленьким? Ведь маленькие дети не понимают многое из того, что говорят им родители. Но после разборок с медицинским тестером, огонёк вырос. Может, теперь он стал способен полноценно общаться?

Иван забыл и про чай, и про недочитанную тетрадку. На всякий случай пересел на кровать. Потом, опять же на всякий случай, прилёг. Осторожно погрузился внутрь себя, увидел огонёк и, отчего-то ужасно волнуясь, сказал ему:

— Здравствуй.

В пламени проступило лицо, поразительно похожее на его собственное, только изменчивое, постоянно мерцающее и переливающееся оттенками от алого до оранжевого.

— Наконец-то! — с улыбкой сказал огонь. — Наконец-то ты сообразил.

Вот теперь Терентьев успокоился. Всё было хорошо, всё было правильно.

— Я знаю, что ты ищешь, — вдруг сообщил огонь. — Вот он.

Пламя уменьшилось в ширину, словно бы отступило в сторону, открывая малюсенького пупса. Иван тут же вспомнил: давным-давно, в сопливом детстве, чуть ли не во младенчестве, он брал такого же пупса в ванну. Через дырочку на голове в него заливалась вода, а если нажать на живот, тонкой струйкой выплёскивалась обратно. Это забавляло, это была весёлая игра. Если, конечно, не направлять струйку воды на маму.

— Здравствуй, — сказал пупсу Иван, улыбнувшись ему, словно старому знакомому.

Почувствовал ответную эмоцию: радость, благодарность. Поделился с источником толикой душевного тепла, и тут же получил чуть ли не вдвое больше в ответ. И пупс прямо на глазах немножко подрос. Ещё капля ценнейшей информации. Сейчас бы немножечко поработать с источником, подрастить ещё чуть-чуть. Ведь если и с ним удастся разговаривать, страшно даже представить, какие возможности открываются!