Дмитрий Матвеев – Основной закон (страница 59)
Перед выходом покрутился около зеркала. Красавец! Пусть только попробуют эти родственники морду кривить! На этой высокой ноте Валерик вышел из офиса, погрузился в машину на заднее сиденье (Илья настоял) и двинулся покорять неизвестную родню в неизвестном количестве.
Адрес был известен: уж сколько раз Валерик провожал Иринку до дома. Илья с шиком подкатил к нужному подъезду, жених (ну надо уже признаться себе) степенно вышел на тротуар, подхватив с собой корзинку с угощением и тортик. Небольшой такой, "Прага", килограмма на полтора. Илья предупредительно распахнул перед шефом двери подъезда, и Валерик под жарко-любопытными взглядами приподъездных старушек, прошествовал внутрь.
Дверь квартиры открылась, едва он поднялся на этаж. Видимо, Иринка наблюдала из окна за его прибытием.
– Ух ты! – выдохнула она, увидев его во всем великолепии. – Это ты для меня так специально оделся?
– Ну а для кого же? Конечно, для тебя.
– Класс!
Иринка потянулась носом к вороту рубашки, вдохнула запах одеколона.
– Очуметь! Ты – супер! И тут обратила внимание на торт и корзинку.
– Ух ты! – повторилась она. – Это что? Это все нам? А это? Это же настоящая "Прага"? Обожаю!
И повисла у Валерика на шее. "Третья девушка за день", – машинально отметил тот в уме. – "Тенденция, однако". Вслух же сказал:
– Ты торт обожаешь? Или как?
– Тебя, – быстро ответила Иринка. И торт. Все обожаю.
Она забрала угощение из рук кавалера и упорхнула на кухню. Надо сказать, она тоже принарядилась ради этого вечера. Ну и что, что ее платья выглядят поскромнее по сравнению с Валерикиным прикидом. По приходу, как говорится, и расход. Но Валерик был уверен, что платье на девушке самое лучшее из ее гардероба, и белье, между прочим, тоже. Венедиктовна как-то, размякнув от вкусного и обильного секса, просветила на счет роли нижнего белья в жизни женщины.
Валерик захлопнул за собой дверь, разулся, и только тут заметил, что в квартире как-то слишком тихо. Пока с кухни раздавался звон посуды, перемежаемый восхищенными возгласами, он тихонько прошел по комнатам. Никого. Такое обстоятельство требовало иных подходов. В частности, возникла безотлагательная потребность визита в аптеку.
Он отправился на кухню. Иринка уже уставила стол тарелочками с деликатесами и сейчас доставала из духовки противень с жареной курицей.
– Ни фига себе! Это ты сколько народу кормить собираешься?
– А сколько будет, столько и накормлю. А то я не знаю твоих аппетитов! Половину в один присест слопаешь и не кудахнешь. Нам вообще спешить некуда. Бабушка гостит у подруги в саду, будет только завтра к вечеру.
Такое явное подтверждение догадки требовало немедленных и стремительных действий – пока курица не остыла.
– Мне надо бы…
– Не надо. Я в аптеке уже была, и все приготовила.
Валерик покраснел.
– Млин, ты меня смущаешь. Это ведь я должен…
– Ничего ты не должен. Я так захотела. Понимаешь? Я! Вот и не говори глупостей. А за тортик спасибо.
Иринка поставила противень на плиту, повернулась и одарила Валерика смачным поцелуем.
– Это мой самый любимый. Он такой вкусный…
Она на секунду мечтательно закрыла глаза, и тут же по ее лицу пробежала досадливая гримаска.
– Только мне его много нельзя, лишь маленький кусочек. А то растолстею, буду страшной и некрасивой. И перестану тебе нравиться. Ну все, давай накрывать стол. Таскай закуски в комнату, а я выложу курицу на блюдо.
– Так можно и здесь порубать…
– Экий ты глупенький! Я сегодня хочу праздника. И не позволю тебе его испортить. Имей в виду, курица стынет быстро. Шагом марш!
Потом был обед на двоих. Церемонный, но, к счастью для гостя, недолгий. Потом Валерик был отправлен в душ, а когда вернулся оттуда, Иринка стояла в спальне у расстеленной кровати в чем-то кружевном, воздушном и длинном – до пола. Ее рыжие волосы рассыпались язычками пламени по белому шелку.
– Это бабушкина, свадебная, – ответила девушка на незаданный вопрос.
Валерик подошел, обнял Иринку за плечи и ощутил, что она вся дрожит. Почему – спрашивать не стал, не таким уж тупым он был. Дотянулся зубами до мочки уха, легонько прикусил, прошептал:
– Не бойся, любимая, все будет хорошо.
И это слово – "любимая" – вышло как-то само собой, совершенно естественно и без малейшего внутреннего напряжения. Потом он накрыл ее губы своими, и могучая золотистая волна унесла обоих куда-то очень далеко. Кажется, в Индии это называют нирванной.
Когда они очнулись, за окном уже смеркалось. Постель была измята до крайней степени, шелковая белая сорочка валялась в стороне на полу, поверх сброшенного туда же одеяла, а на простыне виднелось несколько бурых пятнышек. Ирина лежала на спине, и лицо ее выражало полнейший восторг. Немного поворочавшись, она села, закинула руки за голову и не торопясь, со вкусом потянулась, отчего ее и без того немаленькая грудь обозначилась ну очень рельефно. Валерик уж на что был привычен к разнообразным женским формам, но смотреть на это представление спокойно не смог. Физиология, мать ее!
– Класс! – емко обозначила Иринка недавно произошедшее. – Все, как я хотела. Спасибо!
– Пожалуйста, – отозвался Валерик и потянулся к девушке с явной целью продолжить интересные занятия. Но Иринка одним движением соскочила с кровати.
– Есть хочу, просто жуть! Кажется, никогда так не была такой голодной.
Она выпорхнула из комнаты, и через минуту вернулась уже в коротком домашнем халатике.
– Ну что же ты, одевайся! Холодная курица – это тоже вкусно. А потом – тортик.
Девушка плотоядно облизнулась.
– Давай, одевайся, а я сейчас чай заварю.
Иринка оказалась действительно голодной. Она аккуратно скушала куриную ножку, прислушалась к себе и резюмировала:
– Как в пустоту упало. Что ела, что радио слушала – результат один. А-а-а, пропадай, моя фигура.
И накинулась на следующий кусок. Валерик помогал ей по мере сил и вскоре на столе остались лишь пустые тарелки.
После перемены блюд стол оказался заполнен вазочками с вареньем, большой конфетницей и вожделенным тортом. Валерик больше налегал на конфеты, хотя к торту тоже неплохо приложился. Впрочем, ему показалось, что Иришка неплохо справилась бы и сама, без его помощи.
– У-ф-ф, – выдохнула она, отвалившись от стола. Тыщу лет так вкусно не ела. И подмигнула своему кавалеру:
– Ну что, продолжим?
– Обязательно, но сперва я закажу пиццу.
Валерик отправился домой не вечером, и даже не утром, а далеко после полудня. Пиццу пришлось заказывать еще дважды. Или даже трижды – он уже не помнил, да это было и неважно. А важным было то, что спутницу жизни он себе, кажется, нашел. Кто знает, откуда пришло это ощущение, но оно пришло, и было ярким, четким и вполне однозначным.
Он помахал высунувшейся в окошко Иринке, сел в машину на заднее сиденье и поехал домой.
У крыльца офиса стояла небольшая толпа. Люди явно чего-то ждали. Едва "десятка" вырулила из-за угла, как послышались голоса:
– Едет! Едет!
Зарулить на стоянку ему не дали. Едва машина приблизилась к крыльцу, ее тут же окружил народ. Все голосили, перекрикивая друг друга, и в итоге не было слышно вообще ничего. Валерик поднес к губам сложенные колечком пальцы и лихо свистнул, перекрыв на секунду шум толпы. Свистеть он умел хорошо, а вот использовать умение получалось нечасто. Но сегодня это было как нельзя кстати. Народ затих, даже несколько отхлынул от машины, так что можно было открыть дверку и выбраться наружу.
Стоять, окруженным толпой, было неуютно. Правда, оружия ни у кого не было, но ведь есть и другие способы убийства! И не пройти никак, не пустят.
– Чего хотите, граждане? – спросил Валерик, пытаясь перекричать толпу.
Ему ответила какая-то старушка из тех, что зовут божьими одуванчиками:
– Ты уж не прогневайся, будь милостив, помоги нам убогим.
Народ, почувствовав, что начался разговор, притих, а Валерик начал злиться. Он не любил такого вот нарочитого самоуничижения.
– Так кто вам мешает? – хмыкнул студент. – Телефон известен, звоните, записывайтесь на прием. Я еще никому не отказал.
– Так берешь ты больно много, нет у нас таких денег.
Внутренний голос был категоричен: "@&$дит".
– Вот надо же, врет и не краснеет! Да того, что ты, старая, скопила, на пятерых хватит! Помирать будешь – деньги с собой в гроб положишь?
Бабка стушевалась и, шустро орудуя острыми сухонькими локтями, принялась пробираться наружу под насмешки людей:
– Так ее! Молодец, колдун!