Дмитрий Матвеев – Черное и белое (страница 43)

— И ты отпустил человека с индикатором гулять по лесу, полному разбежавшихся эфиопов?

— Да не мечи ты икру, Петрович. До утра твои эфиопы будут сидеть под кустами, как мыши, а потом потянутся, кто уцелел, в Аддис-Абебу. Ну, или в Стокгольм. А он помается, да и придет. Не сюда, так в Сибирь. Но я так думаю, что придет он сюда, все же до Сибири в разы дальше. Ну и кроме того, он вооружен, стреляет неплохо, так что отобьется. И еще мне кажется, что на распутье он. На нервах, на эмоциях решение принял. Пусть остынет, пусть посмотрит, пусть с людьми поговорит, а там, глядишь, и бесплатно этот шарик отдаст. Но тут уже я его за просто так не возьму, ибо обещал.

— Психологом заделался? Ну-ну.

— Поспорим?

— На что?

— На традиционное. Проигравший кукарекает под столом.

— А давай. Ну, а теперь — о деле.

— А что у нас с делами?

— Нужно врача раненым.

— А что, — Женя встрепенулся, — кого-то задело?

— Да нет, свои все целы. Я про пленных.

— А-а, я уж было испугался. Скажи Гришке, пусть займется перевязками. Тяжелых — в форт, в подходящий каземат с крепкими дверями и хорошими замками. Что там с племенем?

— Сидят.

— Утром выгоню на все четыре стороны. Пусть валят нафиг. Кстати, как ты их победил?

— Это благодаря нашему профессору. Голдбрейх подсказал один простой, но эфективный рецепт: смесь углекислого газа и диэтилового эфира. Быстрое и безвредное усыпляющее средство. Две минуты отключки и полчаса до полного восстановления мышечного контроля. Я думал понести им ужин и распылить газ, но они сильно помогли, давай сами в форт ломиться. Я их и впустил. Четверых боевиков разоружил и упаковал, а остальных закрыл в свободном подвале. Туда им дал свет и еду. Сидят тихо, не буянят.

— А мои как?

— Да нормально. За вас переживали сильно. Потом, когда к вечеру пришли Григорьев с Ильей, подуспокоились. Ты где, кстати, столько осветительных ракет набрал?

— Да в «Ганомаге», в том, что в локалке стоял. Они, видать, каким-то боком в комплектацию входили.

— Нет, все-таки как здорово вышло!

Капитан никак не мог сдержать восторгов. Да, собственно, не сильно и пытался.

— Твои мужики этого Уо… эфиопа со шрамом нашли и тихо его пасли на отдалении. С ним было еще четверо охранников. И этот швед, начальник операции от их союзников. Как ракета взлетела, негр сразу на рацию, команду, видать, дал. Потом швед туда же, тоже приказал, кому следовало. Связь закончили, моментом свернулись и к форту двинулись. Только из леса вышли, твой лучник начальников тупой стрелой в темя — тюк! И одного, и другого. Остальные троих охранников в секунду положили, а четвертый сам лапки задрал. В Малой Сибири на пристани группа была загодя замаскирована, с тремя пулеметами. Там уж никаких тупых стрел, положили всех без разбора. Один катер утопили, но на мелководье, поднимем на неделе, а два других целехонькие достались. Как уж там Бероев с кораблями боролся — не знаю, но оба взял. Один без царапинки, а один долбануть пришлось, но на плаву остался. Что с экипажами делал — тоже без понятия. Да сам потом у него спросишь. Все равно тебе теперь к Сотникову ехать на доклад, пленных везти.

— Вещи начальников где?

— Тут, я за этим особо проследил. Потрошить пока времени не было.

— Это-то всегда успеется.

Прибежала баба Лиса с подносом, принесла чего-то мясного, восхитительно пахнущего. Тут только Женя вспомнил, что сегодня с полудня крошки в рот не брал. Он сглотнул мгновенно набежавшую слюну.

— Кушай, Женечка. Поди, голодный весь. Я вот тебе поросенка тушеного принесла. Девка твоя, Галка-то уже вторую добавку уминает.

— Баба Лиса, спасибо тебе. Принеси, если не сложно, чашку кофе. От горячего я сейчас разомлею, а у меня еще дела. Я лучше после к тебе дойду. Вот с капитаном вместе и порубаем, да по соточке с устатку примем. Вот что, я сейчас к тебе приведу шесть голодных мужиков, к нам пришли аж из Иерусалима, их бы накормить. А для нас с Петровичем ты на плите оставь под крышкой две порции. Супостатов всех разогнали, сегодня больше стрельбы не предвидится. Ты Галину, как повечеряет, определи на ночлег. Или поручи кому из наших девчат. Есть ведь еще свободные комнаты.

Примчался Федька. Раскраснелся, глаза горят.

— Здрасьте, дядь Женя.

— Здорово.

— Там, это, эфиопы.

Вот, млин, эти эфиопы, даже кофе выпить не дадут.

— И чего они хотят?

— Трофеи притащили.

— Ну пошли, посмотрим, что там они приволокли.

У ворот форта стояла целая вереница самых разнообразных самобеглых колясок. Большие и маленькие джипы, квадроциклы с прицепами и без. Особо порадовал мотоцикл с коляской. Только вместо коляски на раме был установлен большой деревянный ящик. От него так и повеяло русской глубинкой.

В кузовах и прицепах были сложены рюкзаки, винтовки, разгрузки, ремни с обвесом и прочая аммуниция, которую Женя потребовал ему привезти. Одежду и обувь эфиопы без стеснения забирали себе. Эфиопы по очереди сваливали добычу в общую кучу, получая взамен оговоренную плату за участие — десятилитровую канистру бензина. Куча вышла изрядная.

Женя огляделся, выискал взглядом в толпе швейцарца.

— Клаус!

Тот подбежал.

— Видишь, сколько барахла? Надо это все добро куда-то прибрать под замок, чтобы ноги у хороших вещей не выросли. Ну и посчитать, учет навести. Завтра с утра мне надо будет Командору полный отчет дать.

— Jawohl!

Клаус вскинул два пальца к козырьку кепки, выцепил из общей суеты нескольких бойцов и принялся ставить им задачу.

Закончив с этим делом, Женя принялся разбираться с другими. Он подошел к Григорию, который уже заканчивал перевязку раненых. Посмотрев на пеструю толпу бывших солдат, Женя вспомнил «дерринджеры» в потайных кармашках и стилеты на лодыжках.

— Слушай, Петрович, — повернулся он к стоявшему рядом Касаткину, — этих всех хорошо обыскивали?

— Даже и не знаю, я другими вещами занимался. А что?

— Да понимаешь, у той группы, что я у локалки прищучил, оружие было спрятано. В потайном кармане на штанах пистолетик, а к ноге ножик был пристегнут. Надо бы всех пленных проверить.

— Да?

Касаткин посерьезнел, подозвал двоих бойцов и в двух словах объяснил им задачу. Те кивнули, переговорили с охранявшей пленников четверкой и принялись за дело.

Вроде бы, все срочное было сделано, ничего существенного не было упущено, и Женя пошел обратно к штабу. Во дворе форта, прислонившись спинами к стене, сидели шестеро «цахаловцев» во главе с Яшей. Ну как он мог про них забыть! Женя подошел к ним.

— Пойдемте, ребята. Я чуть снова про вас не забыл. Сейчас поедите горячего и вас устроят на ночь. А завтра днем, если захотите остаться в моем форте, выделим постоянное жилье.

Он отвел их на кухню, познакомил с бабой Лисой и хотел уже вернуться к Касаткину, как вспомнил про Анбэссу. Его он нашел сидящим около форта рядом с воротами.

— Прости, я чуть не забыл о тебе. Ты наверняка голоден. Пойдем, тебя накормят.

— Спасибо, Юджин. Я понимаю, что у тебя сейчас много разных дел.

— Ты не решил, что будешь делать дальше? Останешься в форте, уйдешь к Мерону или попытаешься построить свой поселок?

— Я не могу решиться. Я хочу построить свой поселок, чтобы в нем жило мое племя, мой род. Но ты прав, сейчас мне не хватит на это сил. Не за горами холода, я могу не успеть сделать все в одиночку. И я хочу, чтобы мои знания были нужны людям. А для этого я должен остаться в форте.

— Я хочу предложить тебе вот что: оставайся в форте до весны вместе с Тэген. За это время ты попробуешь эту жизнь на вкус. К тому времени поправится твой напарник. И если тебе не понравится — уйдете строить себе новую жизнь. Ну что, по рукам?

— Это хорошее предложение, Юджин. Я его принимаю.

— Тогда завтра съездим с тобой за Тэген и вы подберете себе комнату. Правда, сейчас их стало меньше.

— Хорошо.

Женя собрался уйти, но Анбэсса остановил его.

— Я хочу сказать про того парня, который был с нами. Он молодой и делает глупые поступки, но он понимает, что такое честь, и он еще может понять, что такое благодарность. Не убивай его.

— Ты говоришь так потому, что он спас твою дочь?

— Нет. Потому, что я когда-то тоже был таким.

— Хорошо. Я обещаю не убивать его. Если только он не окажется настолько глуп, чтобы попытаться убить меня.