Дмитрий Матвеев – Черное и белое (страница 13)

Григорьев сидел в своей комнате за столом и сосредоточенно орудовал карандашом и линейкой. В последнее время он стал без преувеличения главным печником во всех фортах и периодически уезжал «в командировку»: то строить новые дома в Сибири, то класть плавильную печь на медном заводике в Алтае. Нынче же он изобрел какую-то новую суперэкономичную печку, и всю последнюю неделю рисовал эскиз за эскизом, с утра до вечера переводя карандаши и бумагу. Женя к нему буквально ворвался и бухнул с порога:

— Иваныч, бросай все дела. Поехали к неграм.

— Что значит, бросай? А Федька где?

— Федька где был, там и остался. Но концепция переменилась, и теперь мне нужен ты.

— Ну Михалыч! — взмолился Григорьев, — мне совсем немного осталось. Ты ведь знаешь, чем занимаюсь. Если затея выгорит, дров на зиму надо будет вполовину меньше.

— Прямо-таки вполовину? — прищурился Женя.

— Ну не вполовину, на четверть. Да пусть даже на десять процентов — прикинь, какая экономия в итоге выйдет! А если по всему анклаву посчитать?

— Так ведь мы с тобой вместе и считали.

— Вот видишь? Сам все знаешь, но пытаешься нанести анклаву экономический ущерб.

— Товарищ сержант, кончай словоблудие. Нынче особый случай.

— А, — отмахнулся Григорьев, — У тебя все случаи особые.

— Естественно. Сам ведь знаешь — фигней не занимаюсь.

— А у меня что, фигня?

— Ну что ты, млин, к словам цепляешься! Нынче действительно нестандартная ситуация. Ты слышал, что с утра эфиопы пришли?

— Так, краем уха.

— Ну да, заперся в своей келье, что тот отшельник. А эфиопы между тем очень непростые. Если моя чуйка не врет, то нарисовалась одна очень серьезная тема. И если все правильно сделать, она будет иметь далеко идущие последствия для всего анклава. Вот только надо все как следует обдумать да просчитать, а времени в запасе, как всегда, шиш да маленько. Я с теми неграми разговор отсрочил до вечера. За это время нужно успеть посоветоваться с умными людьми, стратегию продумать, предложения проработать…

— Ладно, считай, что заинтриговал.

Григорьев вздохнул, с видимым сожалением отодвинул от себя бумаги и, опершись обеими руками о столешницу, поднялся.

— Ну что ж, поехали, побалакаем дорогой.

Иваныч сидел за рулем. Ехал он спокойно, ровно, надежно. Это Федька любил полихачить, погонять, так что его приходилось порою жестко осаживать. Григорьев — другое дело. Едет себе с разумной скоростью, чтобы технику зря не бить. Где надо, добавит газ, где надо — притормозит, скорость вовремя переключит, чтобы мотор не насиловать. Валерик и сам бы мог не хуже, но сейчас это ему не по чину. Не поймут эфиопы. Большой человек должен иметь большую свиту. И уж во всяком случае ничего не должен делать сам. Разве что, заниматься такими мужскими делами, как охота или война. Есть слуги, есть женщины, вот пусть они и обслуживают начальника. Женя с таким подходом был не согласен, но ради поддержания статуса приходилось терпеть и соответствовать. Кушать с выражением удовольствия разнообразную и не всегда вкусную стряпню, вежливо отказывать молоденьким симпатичным эфиопочкам, явно подосланным хитрыми вождями, и договариваться, договариваться, договариваться. К концу дня живот его был раздут как барабан, на девок он уже и смотреть не мог, а горло охрипло от бесконечных разговоров. К счастью, всему наступает конец. Еще не начало темнеть, а все намеченные поселки были уже посещены, все вожди предупреждены. Собственно, все и так понимали: если эти земли перейдут под контроль Аддис-Абебы, их относительно сытая и вольготная жизнь тут же кончится. Придут люди вроде Джамала и возьмут все, что им понравится. По праву силы. Так что, за свое безбедное будущее вожди были согласны немного повоевать. К тому же, война — в случае победы, конечно — это трофеи. А кто же откажется прибарахлиться на халяву!

В общем, миссия вполне удалась, пришло время возвращаться. Ну и поговорить, конечно. Под колесами лежал сибирский тракт, ехать предстояло еще часа два.

— Так что там такого особенного с этими эфиопами? — спросил бывший сержант.

— Странные они. Необычные. Никогда таких не было.

— М-да, лучше бы, конечно, самому на них глянуть… Ну так хоть опиши их. Только максимально подробно, со всеми нюансами.

Женя помолчал, собираясь с мыслями и припоминая утренних гостей.

— Ну, во-первых, все они из разных племен. Это уже удивительно — шесть мужиков их шести поселков. Смахивает на выборную делегацию. А если учесть, что вместе пришли и Амхара, и Оромо, которые друг друга вообще терпеть не могут, то это вообще выходит за все мыслимые рамки.

— Не всегда люди враждуют, — возразил Григорьев. — Одни собачатся, другие уживаются.

— Не тот случай. Этим обычно только повод дай — в глотку друг другу вцепятся, а тут даже не вместе, а одни под началом других. Есть у этих эфиопов такой Мерон Херси. Явно, лидер. И наверняка образование получил еще там, на старой земле. По-английски чешет лучше англичан.

— Ну хорошо. А еще что у них странного?

— Одежда. Вернее, даже не одежда, а обувь. Штаны-рубахи у них все изорваные, все вразнобой. Ну и опять же, каждый какую-нибудь тряпочку с символом рода нацепил. А вот ботинки у них сплошь одинаковые. Затертые, но крепкие. Знаешь, я даже подумал, что это осталось от военной формы. Как будто материя износилась, а ботинки еще уцелели.

— Тоже не факт. Могли какую-нибудь локалку грабануть. Давай дальше.

— Дальше — все вооружены, но это как раз нормально, эфиоп без ствола как бы и не мужчина. Вот только оружие у всех разное, сильно не новое, да и не очень хорошее. Винтовка лишь одна, да и та допотопная. У остальных гладкоствол, а у одного и вовсе хаудах. Правда, справедливости ради надо сказать, что все оружие ухожено. Ни грязи, ни ржавчины.

— Да, это любопытно, — заметил сержант. — Сам знаешь, обычно у африканцев в стволе все, что угодно найти можно. Даже мокриц.

— Судя по виду, — продолжал Женя, шли они через лес и болота пешком, в волосах у некоторых хвоя застряла. Худые все, кожа да кости. И голодные. Федька рассказывал, какие глаза у них были, когда девчонки наши им еду принесли. Чуть слюной не захлебнулись. И ведь не разносолы какие, простая каша с мясом.

Какое-то время Григорьев молча крутил баранку, потом спросил.

— Ну а ты сам что об этом думаешь?

— Думаю, что неспроста это. Намек на военную форму, вколоченные навыки ухода за оружием, субординация — явно воинское подразделение. Либо сейчас, либо в прошлом.

— Вот и я так же думаю, — подтвердил Григорьев. — Помнишь, мы с тобой прикидывали, что будет с джамаловым войском? Так вот, они оттуда. Не сто процентов, конечно, но скорее всего. Ну а раз это бывшие солдаты, то девять шансов из десяти, что они пришли к тебе наниматься.

— У меня были такие мысли. Но Джамала-то еще когда грохнули. Где эти гордые сыны пампасов целый год шлялись?

— А ты подумай о том, что транспорта здесь мало, что люди здесь ходят, в основном, пешком, и что информация на уровне рядовых эфиопов распространяется со скоростью пешехода. Кроме того, в первую очередь они наверняка попробовали приткнуться к кому-нибудь из своих.

— Ну ладно. Допустим. А если это засланные казачки?

— Тогда ты бы уже валялся перед фортом с простреленной башкой.

— А если они рассчитывают потом в бою пострелять всех в спину?

— Вряд ли они такие наивные. Ни один руководитель не будет полностью доверять подчиненным, пока не проверит их в деле. Ты же не собираешься их селить в форте?

— Нет, конечно. А если это часть ударного отряда? Накопятся под стенами и нападут.

— А ты им копиться не давай. Сегодня с ними разберись, а завтра отправь, в зависимости от решения: на дело или восвояси.

— Допустим, они честно пришли ко мне. Но ведь армия мне не нужна, я их просто так кормить-поить не стану.

— А чего ты вообще хочешь? Как ты видишь перспективы форта?

Это был для Жени самый сложный и самый больной вопрос. Он думал об этом уже не раз, практически с того самого момента, как принял решение остаться в Заре, но решения как-то пока не находилось. А вопрос-то был архиважным. Чтобы куда-то двигаться, нужно выбрать направление, определить стратегические цели: чего он вообще хочет добиться в конечном итоге? Сотников строит промышленность и медицину. Он бьется за станки, металл, мастеров, врачей. А он, Женя, как-то отошел в сторону от, так сказать, линии партии. У него образовалось что-то типа хутора. Вроде, на самообеспечении, ничего из центра не тянет, но и конкретной помощи от него не сказать, чтобы много. Разве что эфиопские набеги прекратил. Хочется вернуться в русло? Чтобы жизнь кипела и бурлила? На какой-то период, пожалуй, да. А вообще, по большому счету? Куда рулить? Зайдем с другой стороны. Для чего Сотникову медицина и промышленность? Самоцель? Нет, он через это хочет стать наиболее предпочтительным партнером в торговле и, в дальнейшем, этим фактором подталкивать другие анклавы к присоединению. А развитый медицинский центр — дополнительная морковка, плюс очень дорогой товар. В условиях Платформы — вообще уникальный. То есть его главная цель — экспансия. Территориальная и численная. С расширением Русского Союза растут и его возможности. Вон, арабы сделали бездымные нитропороха. А Сотников наладил выпуск капсюлей и теперь пытается делать свои патроны. То есть и в военном плане он получает преимущество, а вместе с ним и все присоединившиеся анклавы. Получается, что главная цель союза — глобальное доминирование, чтобы никакие шведы и пикнуть не смели. А поскольку форт Заря входит в союз, то глобальные цели у него должны быть те же: расширение территории, разведка и хозяйственное освоение новых земель, присоединение новых кластеров. Значит, надо искать новые платформы и ставить новые форты. Надо организовывать экспедиции по зусульским территориям, искать локалки, расселять вокруг лояльные племена. По-хорошему, надо бы вообще поставить блок-пост на перекрестке Зусулки и Сибирского тракта, но для этого надо так прижать Аддис-Абебу, чтобы она раз и навсегда отказалась от поползновений в западном и юго-западном направлении. Вот это все Женя и выдал Григорьеву.