Дмитрий Мансуров – Орден мраморной Горгоны (страница 85)
– Я уничтожал всех насекомых, не надо ля-ля! – обиделся Бумкаст.
– Это не насекомые, – уточнил Корбул, нанося удар в челюсть. Управдворцом успел отшатнуться. С перчатки слетело несколько капель яда, они попали ему на кожу, обжигая ее и скатываясь. Бумкаст отскочил еще дальше.
– Остановись, Корбул! – потребовал он.
– Ты сдаешься? – удивился король. – В чем дело?
– В том, что ты отдохнувший, а я уже выдохся, – Бумкаст снял с себя перчатки. – Давай разберемся, как мужчина с мужчиной, без этих новомодных штуковин!
– Как пожелаешь, – ответил Корбул. Его перчатки полетели на землю. – Нападай, хватить ускользать уже!
Дворец рухнул: дырявые стены не выдержали давления верхних этажей и крыши. Земля задрожала, противники упал на траву, а со стороны дворца на них пошло и накрыло с головой облако пыли. Бумкаст привычно закрыл рот и нос платком. Корбул уткнулся лицом в траву и старался не дышать. Бумкаст пытался нащупать на земле брошенную перчатку, чтобы надеть и ударить Корбула, пока тот пытается набрать в грудь немного воздуха, но когда нащупал перчатку, из нее вырвались шипы, и он укололся.
– Машу вать!!! – рявкнул он, вскочил и пнул подлую перчатку, словно мяч. В ногу спился еще один шип. – Вот сволочь! Сволочь!
По ладони словно прошел обжигающий огонь, и в горле запершило от попавшего в него песка. Бумкаст закашлялся, но вскочил и бросился искать хоть кого-нибудь из стражников – чтобы тот отрубил ему ладонь, пока яд не распространился дальше по организму.
«Вот влип! – думал он. – Придумали тоже, перчатки с ядом, изверги! Честный бой с мечом против меча уже не в чести?»
Ощущения ожога плавно перетекли с ладони на предплечье.
«Прощай, предплечье… с тоской подумал Бумкаст. – Но ничего, зато еще вон сколько осталось!.. Да где эти лодыри запрятались?!»
Он пытался выискать кого-нибудь в темноте, но стражу словно ветром сдуло.
«Так… прощай, плечо…»
– Эй!!! – закричал он. – Есть кто с мечом?
Тишина.
– А с топором?
Тишина.
– Да хоть с тупым ножиком кто есть?! – прокричал Бумкаст. – Не молчите, изверги!
«Прощай, правая нога, – пронеслось в голове. – Вот семейка получится…»
– Что случилось? – услышал он встревоженный голос из темноты. – Почему дворец рухнул? На нас напали?
– У тебя острое оружие есть? – вместо ответа выкрикнул Бумкаст.
– Есть ножик, а зачем?
– Затем, что надо… – Бумкаст замолчал: обжигающее тепло разлилось по всему телу, кроме головы. – Вот гадость: рубить голову бесполезно – сама по себе она существовать не может, даже если очень этого желает…
Стражник вышел из мглы, вынимая ножик из кармана. Бумкаст бросился к нему и схватил его за грудки.
– Похороните меня достойно, слышишь!
– Ножиком? – растерялся стражник. – Я же сам помру могилу им копать!
– Не придуривайся! – приказал Бумкаст из последних сил и бездыханным повалился на землю.
Взрывающиеся банки разбрасывали растворитель, и тот, смешиваясь с водой, падал вниз растворяющими каплями. Капли летели к земле, оставляли позади пылевые полоски – воздух при контакте с растворителем превращался в песок. Появляющийся вместо воздуха вакуум притягивал капли, летевшие следом, и соединял их в огромные сгустки воды. Сгустки снова рассыпались большими каплями, и те продолжали падение, уменьшаясь и превращая воздух в песок. Снова и снова образовывающийся вакуум притягивал и соединял измельчавшие капли в гигантские. Смешиваясь с песком, они превращались в летящую грязь. Десятки тысяч многометровых пылевых черточек прочерчивали ночное небо, создавая необычные переплетения из песка и воды и превращая ливень в небесный селевой поток.
Первые капли пробили крышу дворца и оставили на месте столкновения красные пятнышки, а мгновениями позже на Пинайский остров обрушился поток разбавленного растворителя. Дворец, тропинки, растительность и скульптуры – все, что находилось на пути ливня, превращалось в песок и размывалось. Потоки грязи стекали по деформирующимся стенам, скульптуры теряли очертания и медленно разрушались под ударами капель.
Фармавир сражался с Альтаресом, кое-как отбивая удары меча и не всегда успевая попасть по противнику. Несмотря на инвалидность и недостаточное восстановление сил, Альтарес летал на коврике, словно мечущаяся птица в клетке – адреналин придавал силы. Он ловко переворачивался и кувыркался в воздухе, отражая удары и нанося свои. Фармавир не успевал держать Альтареса в поле зрения.
Трижды Альтарес нанес раны противнику. Фармавир чувствовал, что вскипающая ярость не дает ему сосредоточиться, а вызывает бесполезное желание крушить все вокруг.
– Ты слишком быстр для инвалида, – выдохнул он, пропустив четвертый удар по руке. Рукав окрасился в красный цвет, пятно медленно расползалось по рубашке.
– Ты не поверишь, Фармавир, – отозвался Альтарес. – Жить без ног оказалось гораздо удобнее!
– То есть, вместо мести ты должен сказать спасибо?
– Еще чего! Чтобы летать, мне приходится разрезать ковер-самолет на кусочки, и когда запас ковриков подойдет к концу, я больше не смогу летать!
– Но ведь говорят, ты – гений! – съязвил Фармавир. – Создал противогоргонские очки, лекарство для излечивания тяжелобольных и еще кучу всего, начиная от восхода и заканчивая закатом! Что тебе стоит создать новый ковер-самолет?
Альтарес ударил мечом, Фармавир размахнулся и попал врагу по кисти. Альтарес взвыл, выронил меч и отлетел в дальний угол кабинета.
– Нравится, правда? – спросил Фармавир, перекладывая кочергу в левую руку, а меч хватая правой. – Выбирай: тебя откочерыжить или измочалить?
– Иди лесом! – воскликнул Альтарес, швырнул в Фармавира горшок с цветком и пулей метнулся в коридор. Из тронного зала донесся его полный изумления крик. Фармавир зашагал следом.
В тронном зале на самом деле было чему удивляться: из дыры в потолке на пол мощным потоком лилась вода, с неба доносился грохот раскатов, а зал, начиная с потолка и заканчивая стенами почти у самого пола, окрасился в красный цвет, так хорошо знакомый Фармавиру по старому инциденту в лаборатории.
– Замечательно! – сказал Фармавир. – Никто отсюда живым не уйдет. Баррагин может ной гордиться.
Альтарес смотрел на него в ужасе. Помня о случившемся, он подлетел к дыре в потолке, чтобы выбраться из дворца, пока еще не поздно, но сразу же отскочил, выкрикивая жуткие проклятия. Фармавир засмеялся: не стоило гадать, почему Альтарес остался в тронном зале – ливневый поток превращал узорчатые полы в монотонно-красные, а дыра в потолке медленно, но неуклонно расширялась.
– Альтарес! – Фармавир неспешно зашагал вперед. – Возвращайся! Я еще не договорил.
Из пролома в стене вылетели четыре Горгоны. Увидев Фармавира, стоявшего к ним спиной, они подлетели к нему, схватили его за руки и вырвали из рук оружие. Две суетливые Горгоны поторопились – использовали против него убийственную силу глаз – и моментально превратились в скульптуры. Оставшиеся две Горгоны остались держать врага и думать, как бы болезненнее избавить его от затянувшейся жизни.
– Сейчас договорим, – ответил Альтарес. – Дамы, разрешите мне его убить!
Горгоны повернулись на голос. Альтарес быстро спустился из-под потолка и подлетел к ним. Фармавир пытался вырваться, но Горгоны оказались гораздо сильнее, чем он думал.
– Зачем тебе? – спросила Горгона.
– У меня с ним личные счеты, – пояснил Альтарес. – Он сделал меня безногим инвалидом.
– Убей, если так хочешь, – разрешили Горгоны. – Поторопись, а то сами его разорвем.
– Надо же, – сказал Фармавир. – А в глаза мне посмотреть слабо?
– Смотрели уже!
– Недолго птичке песни петь, – Альтарес поднял с пола отброшенный Горгонами меч и подлетел к Фармавиру. – Твое последнее слово, дубина?!
Фармавир растянул рот в улыбке до ушей.
– Абубарт! – воскликнул он.
– Что? – не понял Альтарес. – Какой Абуб…
– Я здесь!!! – прогрохотал невидимка. От его крика заложило уши.
Дворец задрожал. Стекла в тронном зале лопнули одно за другим. Деформирующиеся стены покрылись паутиной трещин, отовсюду посыпались поначалу тонкие струйки песка. Ошеломленные Горгоны в изумления от происходящего ослабили хватку.
– Вот тварь! – взревел Альтарес и занес меч над головой.
Фармавир высунул язык и, вырвавшись из рук Горгон, бросился на пол под защиту скульптур, на ходу пытаясь достать из кармана полоску.
Крыша дворца огромными кусками сорвалась с места и обрушилась вниз.
В горячем воздухе, разогретом до небывалых в здешних краях температур, оставшаяся от Кащея кучка льда быстро таяла и впитывалась в землю. Вокруг нее вспыхнула и сгорела пожухлая трава и пожелтевшая опавшая листва.
Полоса огня отходила от эпицентра пожара все дальше и дальше, оставляя после себя тонкий слой прогоревшей земли. Последние из живых мертвецов, не находя себе еду, бродили по городу, время от времени пересекали границу пожара и загорались. Живыми факелами шагали они дальше, игнорируя усиливающееся пламя, и сгорали.
Остатки льда растопились, оставив на месте себя влажную листву. Плотный столб пара плавно сменился дымом от травы, и вскоре ничто не напоминало о том, что здесь лежал погибший Кащей.
День сменился ночью, вслед за ней пришло утро, и почти в полдень земля, где вчера лежала горка льда, шевельнулась, вспучилась длинным бугром, и сквозь пепел показалась голова Кащея. Он судорожно вздохнул и выдохнул, закашлялся и выплюнул несколько небольших комков земли. Открыл глаза и приподнялся.