Дмитрий Манасыпов – Злой пес (страница 27)
– Зачем тебе все это?! Какая, на фиг, моральная… моральное…
Хаунд сжал его шею, сжал сильно, заставив побагроветь. Засопел, выдохнув слюну, заблестевшую на коже.
– Я шел поговорить с тобой, Птах, просто поговорить. Надеялся на понимание и уважение с твоей стороны. Хотел увидеть добрососедский поступок, подставленное плечо… а ты решил обозвать меня, попытался оскорбить при друге и женщинах.
– Чо за хрень! – просипел рыжий. – Ну, занесло меня немного, бывает же со всеми… А ты, ты!
Хаунд отпустил его, подтянул ближе стул и сел, не обращая никакого внимания на русую, ошалело слушавшую всю эту галиматью.
– Ладно, уговорил…
Птах, смотря на него, судорожно сглотнул.
– Насрать мне на местных, йа. Все просто – я очень злой. И становлюсь совершенно ужасным, когда кто-то, без спроса, нагло и нахально, берет мое. А ты, рыжая наглая морда, косвенно, но имеешь к этому отношение. Хочешь возразить?
– Ты о чем, Хаунд? Никогда не лез в твои дела, ты же знаешь… Да…
– Найн, найн, майн фрёйнд! Во-первых, все же лез, когда думал, что умнее всех вокруг и, особенно, умнее одного мутанта. Знаешь, вся проблема в искусственно введенной тут, в городе, градации населения, ферштейн? Не понимаешь, вижу… Сейчас объясню. Пока – следи за руками и подумай о простейшей вещи – много ты знаешь про меня?
Из чемоданчика медленно и не очень жизнеутверждающе начали появляться такие, казалось бы, обычные и привычные вещи: шило, деревянная киянка, молоток, тот самый коловорот, набор надфилей, плоскогубцы, кусачки, большой канцелярский нож, сапожная игла, напильник с крупной насечкой…
Русая с явным удовольствием наблюдала за струйками пота, бегущими по лицу рыжего торговца.
– Я даже нашел у тебя, натюрлих, вот это…
Хаунд достал вслед за тонкой стамеской пару изогнутых хирургических зубных щипцов.
– Не поверишь, как радостно зашевелилась внутри моя черная и любопытная душа, йа. Ни разу, ни разу, майн фрёйнд, так не везло… Ни разу не смог ими воспользоваться. Либо объекта поблизости не находилось, либо за щипцами никто не ухаживал, а лезть в раскрытый и жаждущий быстрее сказать правду рот ржавыми… нихт, я так не могу. Это же зараза, нагноение, абсцесс и медленная мучительная смерть от заражения крови. Я же не зверь, в конце концов, рихтиг?
Птах, нервно сглатывающий каждые полторы секунды и дико косящийся на инструментарий, раскладываемый на еще одном стуле, явно был не согласен с последним утверждением. Не зверь? Выражение лица рыжего совершенно точно говорило об обратном.
– О, сейчас ты все делаешь правильно, уж поверь мне. – Хаунд, завершая показ товара лицом, залез в карман пояса, извлек огрызок сигары и прикурил, пуская дым прямо в лицо собеседника. – Знаешь, почему я так считаю?
– Нет… – Птах заерзал, сопя и пытаясь… отодвинуться. – Ты – придурок, у тебя крыша поехала, я понял, понял!
– Найн… – Хаунд огорченно помотал головой. – Нельзя так говорить, не имея оснований. А процедура, с которой тебе предстоит познакомиться, применялась и применяется огромным количеством людей для выяснения правды, йа. Скоро ты испытаешь катарсис от полноты собственного желания быстрее все закончить, доберешься до пика своего страха, будешь готов выдать все, известное и выдуманное. Для понимания всего этого, йа, мне пришлось произвести немалое количество подобных процедур в прошлом… И, хотя я совершенно не помню – с кем и как именно, мне ясно одно…
Рыжий, дергая веком правого глаза, начал пришлепывать губами, наблюдая, как рука Хаунда зависает то над одной металлической штукой, то над другой.
– Сейчас у тебя предпоследний этап внутренней подготовки твоей психики. Тело подготовить не получится, ведь для этого нужно испытать чуть больше, чем тебе уже пришлось. А вот серая штука, находящаяся в твоей голове, уже рисует много разных картинок и ощущений, йа… И это хорошо. Поэтому ты сейчас молчишь, потеешь, как свинья, и дрожишь. Жаль, не нашел паяльную лампу. Но… красавица, не разожжешь еще раз огоньку? Он так помогает, в…
Журчание услышали все трое. Запах мочи разнесся по помещению чуть позже.
– Во-о-от… – Хаунд хищно оскалился. – Чувствуешь катарсис? Им аж запахло…
– Чего тебе надо?!
– Интересно стало, йа?
– Интересно… – Птах плюнул, но слюна, не долетев до цели, повисла на его же рубашке. – Ты убил всех моих людей, теперь сидишь напротив с этой разложенной передо мной херней, киваешь на вон ту суку и говоришь с ней про мой, слышишь, мой бункер, как будто я уже умер!
– А ты думаешь, что жив? – поинтересовался Хаунд. – Йа?!
– Хер на! – Рыжий дернулся. – Да я обоссался при тебе, что может быть хуже?!
– Хочешь не только обоссаться от новых ощущений?
Птах замолчал, но недолго. Спустя минуту он снова спросил:
– Чего тебе надо?
– Гарпун приехал к тебе с «гончей» и женщиной.
– Да.
– Ты купил тачку, только решил убрать ее до поры, до времени, рихтиг?
– Да.
– Куда повезли женщину? Я не поверю, что такая тупая жадная и завистливая мразь, как Гарпун, не распустил свой язык, нахлебавшись твоего пойла, и не выложил еще что-то. Куда?!
– Он сказал, что ее заберут в городе.
– Неверный ответ… – Хаунд взял щипцы, повернулся к русой. – Возьми еще ремень и примотай его голову к подголовнику. Любовь к красивым вещам иногда вредит, майн фрёйнд.
– Через два дня! – крикнул Птах, глядя на никелированную изогнутую сталь. – Он это время хотел пересидеть не у себя, где-то в… в…
– Где? – Хаунд встал и вцепился пальцами в нижнюю челюсть рыжего. – Где-е-е?!!
– У него топливо закончилось почти. А из «гончей» я не дал слить, даже пришлось за стволы взяться, Хаунд!
– Молодец…
Хаунд потрепал торгаша по щеке. Отбросил щипцы и начал раскуривать потухшую сигару. Русая, ничего не понимая, стояла рядом с ремнем.
Мутант, покосившись на нее, отмахнулся.
– Я же не садист, на самом деле. Из него больше ничего не вытянешь. Но развязывать его я тебе не советую, йа. Ну и, если хочешь, можешь сама развлечься.
– Ты не сделал ему ничего. А зачем тогда выгнал всех? А-а-а?
Хаунд довольно хохотнул.
– Да, красавица, да… Выгнать всех, напустить страху, сделать так, чтобы этот страх жрал изнутри. Никто не хочет, чтобы в нем ковырялись, никому не хочется боли. Так зачем лишний раз причинять тому, кто и сам все расскажет, лишь намекни ему о его будущем. Он же не партизан… Ты не партизан? Видишь, говорит, что нет, йа…
Птах, насквозь мокрый, заплакал. Как ребенок, обиженный незнакомыми старшими хулиганами, сидящий в сторонке и знающий, что никто не придет их наказать.
– Ты молодец, йа. – Хаунд потрепал рыжего по сухому колену. – А вот с ней – сам договаривайся. Веришь, нет… но она хуже меня. Она женщина, а ты разрешал обращаться с ней как кому захочется. Сам виноват.
Глава двенадцатая. Точный расчет и выверенный маршрут
«Гончая» Девил стоила половину своего веса патронами – пятеркой, не иначе. И то, только из-за топлива, которого не нальешь на заправке через каждый километр. А так… а так она была настоящей мечтой.
Перед Войной легковые машины напоминали мыльницы – тонкие жестянки вместо металла и пластик, где только возможно. Таких, превращенных двадцатью годами в труху, по городу встречалось до сих пор много – замшелые надгробья мира развитого капитализма, чистой незамутненной жажды наживы и постоянной принудительной гонки за новомодными выкидышами автопрома.
Рейдеры свое дело знали хорошо и «гончих» делали не из иностранного дерьма, взятого двадцать лет назад в кредит. А «Камаро» или «Мустангов» в городе не водилось… в большом количестве. Так что…
Нужна «гончая»? Не вопрос. Нужно-то всего ничего: выжившая под крышей и в относительной сухости советская точила; материальная база из найденных запчастей, обвеса и, само собой, умелые механики; источник топлива, постоянный и надежный.
Выгодно ли вкладываться в затею с такими закавыками? О, да…
«Гончая» Девил с наваренными на передние двери пластинами, закрывающими водителя и стрелка, любила порыкивать оборотами не скрываясь, нагло, с вызовом. Сетка на стеклах да острые штыри, торчащие вверх и прикрывающие от атак с верхних этажей. Почти наглухо закрытая задняя часть, прячущая дополнительный бак, защищенный сталью. Врезанный люк, раскрывающийся бронированными лепестками, прикрывающими стрелка-гарпунщика. Трубы одноразовых безоткаток, уложенные с багажника на крышу и бьющие настильным огнем. Мощный таран из труб, прикрывающий радиатор и сращенный с усиленной рамой. Курсовой пулемет, смотрящий через стальную пластину, установленную напротив пассажирского кресла.
Девил любила свою малышку и старалась пользоваться ей в одиночку, иногда гоняя по городским улицам, сжигая драгоценное топливо и выискивая что-нибудь интересное. Скука сжигала ее, не давала сидеть на месте, гнала на поиски опасности, острых ощущений.
Хаунд, рассматривая намалеванный на капоте силуэт ворона, любовался «гончей». Так же, йа, как всегда любовался ее хозяйкой. Да они и были чем-то похожи – в своих стремительных, опасных и таких агрессивных обводах.
– Полный бак… – прогнусавил Зуб. – А вот дополнительный – так себе… меньше половины.
– Дас гут, йа… – Хаунд кивнул. – Эдди, открой нам. Ты не передумал?
Судя по блаженному лицу гитариста, передумывать он не собирался. И уж точно забыл свою последнюю пассию, заставляющую его заниматься совершенно несвойственной ему работой – искать средства для ее содержания.