Дмитрий Любишкин – Архитектор облаков (страница 4)
«Дно» не было просто подвалом. Это был город под городом, зеркальное отражение верхнего мира, только искаженное, как в комнате смеха. Здесь текли реки из химических отходов, светившиеся ядовито-зеленым. Вместо неба здесь были переплетения труб, с которых капал конденсат — вечный дождь подземелья.
Элиас шел осторожно, стараясь не наступать в лужи. Мира держалась за его руку так крепко, что у него немели пальцы.
— Смотри, папа, — прошептала она, указывая на стену.
На влажном бетоне росли грибы. Но они были странными. Одни пульсировали, как сердца. Другие тихо напевали мелодию — обрывки колыбельных, забытых кем-то наверху.
— Не трогай, — предупредил Элиас. — Здесь всё пропитано «Эфиром». Отходы производства. Эти грибы — галлюциногены. Вдохнешь споры — и забудешь свое имя.
Они вышли к широкому каналу. Через поток была перекинута баржа, превращенная в мост. На ней горели костры.
Вокруг костров сидели люди. Или существа, когда-то бывшие людьми.
Одни были закутаны в лохмотья из пластиковых пакетов. У других на коже виднелись наросты — кристаллы, проросшие сквозь плоть. Это были «Передозированные» — наркоманы, потреблявшие слишком много чужих снов.
Элиас натянул капюшон пониже.
— Идем тихо. Не смотри им в глаза.
— Эй, Свежий! — окликнул хриплый голос.
Дорогу им преградил человек-гора. У него не было левой руки — вместо неё был примотан ржавый гидравлический захват от погрузчика. Его лицо было покрыто татуировками-штрихкодами.
— Ты пахнешь Верхним Миром, — прохрипел гигант, принюхиваясь. — Пахнешь мылом и страхом. За проход надо платить.
Элиас остановился.
— У меня ничего нет. Только больная дочь.
— Дочь? — Гигант ухмыльнулся, обнажив металлические зубы. — Дети здесь редкость. Дети стоят дорого. «Фермеры» дадут за неё хорошую цену.
Он шагнул вперед, щелкнув клешней.
Элиас напрягся. Он устал. Он был ранен. Но в его голове всё еще жил Город.
Он посмотрел на гидравлику врага. Старая модель. Шланги пересохли.
«Давление в системе — 150 атмосфер. Уязвимая точка — соединительный клапан».
Элиас не был бойцом. Но он был инженером.
Когда клешня метнулась к его горлу, он не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу и ударил. Не кулаком. Пальцем. Жестко, точно в стык шланга.
Струя горячего масла ударила гиганту в лицо.
Тот взревел, хватаясь за глаза. Клешня безжизненно повисла.
— Бежим! — Элиас дернул Миру.
Они пронеслись мимо ослепленного бандита, перепрыгивая через спящих бродяг. За спиной поднялся шум. «Лови их!», «Свежее мясо!».
Они свернули в узкий боковой туннель. Здесь было суше. В конце коридора виднелся странный, мягкий свет — не электрический, а теплый, как от свечи.
Они выбежали на небольшую круглую площадь.
Здесь было тихо. Шум погони стих, словно отрезанный невидимой стеной.
Посреди площади, на горе из старых ковров, сидела старуха.
Она была крошечной, похожей на сушеную яблоню. На глазах — плотная повязка из черного бархата. В руках — длинные, блестящие спицы.
Она вязала.
Но нити не было.
Ее спицы мелькали в воздухе, цепляя пустоту, скручивая тени и блики света. И из-под спиц выходило полотно — полупрозрачное, дымчатое, которое медленно растворялось в воздухе.
— Гости, — проскрежетал голос старухи. Она не повернула головы. — Двое. Один тяжелый, как камень. Другая легкая, как пух.
Элиас остановился, тяжело дыша.
— Нам нужно укрытие, — сказал он. — За нами гонятся.
Старуха усмехнулась.
— Здесь за всеми гонятся, милок. Либо прошлое, либо голод. Но ты... — она повела носом. — Ты принес с собой что-то интересное. Пахнет чертежной тушью и амбициями.
В туннеле за их спиной послышался топот. Бандиты нашли их.
— Они идут, — Элиас оглянулся в поисках оружия. Но здесь были только ковры.
Старуха вздохнула.
— Шумят. Мешают работать. Лом!
Земля дрогнула.
Из тени, из груды металлолома у стены, поднялась фигура.
Элиас попятился, прижав Миру к себе.
Это был не человек. Это был голем. Трехметровое существо, грубо сваренное из автомобильных дверей, труб и дорожных знаков. Вместо головы у него была кабина от башенного крана, внутри которой горел единственный желтый глаз-прожектор.
— Гости? — прогудел голем. Его голос звучал как скрежет тормозов.
— Гости, — кивнула старуха. — А те, в коридоре — паразиты. Выкинь мусор, Лом.
Голем шагнул к туннелю.
Бандиты выскочили на площадь. Увидев железного гиганта, они затормозили.
— Лом! — взвизгнул однорукий главарь. — Это наша добыча! Отойди, ржавое ведро!
Лом не ответил. Он просто поднял руку-ковш и опустил её. Не на людей — перед ними.
Удар потряс пол. Бетон треснул. Бандитов отбросило волной пыли.
— Уходите, — прогудел Лом. — Здесь территория Ткачихи.
Бандиты не стали спорить. В подземелье знали: с Ломом спорить — себе дороже. Они попятились и растворились в темноте, сыпля проклятиями.
Лом повернулся к Элиасу. Его желтый глаз сфокусировался, жужжа линзой.
— Анализ: угроза минимальна. Организм истощен. Ребенок болен.
Элиас опустил руки. Адреналин отпускал, и на его место приходила свинцовая усталость.
— Спасибо, — выдохнул он.
— Не благодари, — прокаркала Ткачиха, продолжая вязать воздух. — Бесплатный сыр только в мышеловке, Архитектор.
— Вы знаете, кто я?
— Я слепая, а не глухая. Весь Нижний Уровень уже шепчется, что сверху свалился безумец, который сломал вентиляцию гаечным ключом.
Она похлопала ладонью по ковру рядом с собой.