Дмитрий Липскеров – Феликс убил Лару (страница 18)

– Решай не решай – какой толк? – спросил в микрофон технореволюционер. – Искусственный разум не опылит поля и не даст корм животным. Скорее ИИ придет к выводу, что человечеству не нужно страдать, и вслед за этим уничтожит хомо сапиенс и все живое на планете. Если вы, конечно, не нашли пчел… Или вы думаете, что я их привезу с Марса?

– Действительно, – прошамкал в микрофон старик Ротшильд. – Меня что, для этих риторических глупостей сюда позвали?.. – и он коротко обратился к одному из создателей ИИ: – Ты, мальчик, не в центре событий!

В зале недовольно зашумели, и здесь заговорил Эли Вольперт. Предпочел идиш.

– Здесь дураков нет! – самый богатый еврей мира сделал паузу, и Абрам Фельдман перевел вольпертовское вступление на английский. – Я, полагаясь на свой опыт, думаю, что нас позвали не на семинар идиотов, не просто чесать языками или развлечься всем тем, что предлагает это заведение. Нас созвали, чтобы дать ответ! – Абрам усердно и точно переводил, а Эли закончил: – Не хера кота за яйца тянуть!

Абрам даже привстал, чтобы перевести последнюю фразу.

– No facking way to pull a cat by the balls! – разнеслось по залу.

Вольперт с усмешкой поглядел на технического гения и сказал ему с сарказмом:

– Не надо строить нечто грандиозное без фундамента! – и добавил: – Астронавтам тоже нужно жрать. И деньги твои, сынок, – тлен. Не обижайся! – После этих слов техно-революционер в одно мгновение обратился на время в антисемита. – Правда, и мои тоже… – И призвал всех: – Показывайте уже, pussies!

Президент Польши кивнул – и человек в помпезном белом смокинге, с длинными черными волосами с проседью, встал из-за стола, крутя черным мешочком.

– Пан Умей Алымбеков из Киргизстана и гражданин мира Олег Протасов, – возвестил Якуб Новак.

Протасов тоже поднялся с кресла.

– Сядь! – злобно прошипел Умей. – По очереди!

Протасов сел, широко улыбаясь.

– Показывайте, – попросил Президент Польши.

Умей не торопился и все крутил и крутил черный мешочек. Самые сильные мира сего привычно терпели, даже позевывали слегка от скуки. Неожиданно киргиз ловко выудил из мешочка что-то сверкающее и положил это на стол. Здесь свет выключился, кто-то выматерился, а дряхлый миллиардер Дю Понт хриплым, севшим за девяносто шесть лет голосом сообщил, что цирк Дю Солей в Париже, а не в ебенях. Кстати, «не в ебенях» он произнес на идише, а Фельдман постарался точно перевести на английский смысл выражения «in the ass of the world». В зале коротко хохотнули. Эли похлопал Абрама по плечу, одобряя его перевод идиом, но тут на стене зажглась огромная плазменная панель, явив присутствующим стеклянный куб. Камера взяла его крупно, и все увидели в стеклянной коробке насекомое, похожее на пчелу, но длиннее телом и с укороченными крыльями.

– Биоинженерия? – поинтересовался великий инженер. – А спариваться научили с кем? С осой? А опылять как?.. Действительно Дю Солей!

Кто-то хотел сказать что-то гадкое в ответ на дурацкое представление, но его опередил сам Умей и на плохом английском поведал, что стекло «Перламутр» в три тысячи раз прочнее обычного, «типа, захотите скоммуниздить – хер откроете, там секретик. Не знаешь секретика – его обитатель сдохнет». И в самой твердой, небьющейся стеклянной коробочке заключена обычная пчелиная матка, найденная в одном из регионов мира. Красть ее бессмысленно, она не оплодотворена… Закончив, он быстро сел, ожидая реакции. В зале хоть и установилась тишина, но торжества момента или сенсации мирового уровня в ней не чувствовалось.

За Умеем выступил Протасов. У него тоже английский был не лучше – корявый, как у всех русских. Славянин выудил из кармана сосуд с пчелками, выделяющими маточное молочко.

– Эти молочком, – поведал Протасов, – питается пчелиная матка, а производят его эти пчелки. – Все смотрели на экран и видели живых пчел. Затем прокрутилось минутное видео, на котором приглашенному монетарному сообществу была продемонстрирована пасека, где кипела пчелиная жизнь. Рабочие пчелы улетали и прилетали, соты заполнялись, а пчелиная матка возлежала посреди трутней… В камеру крупным планом попали известные газеты, на которых стояла одна дата: пять дней от сегодня.

Зал загудел подобно пчелиному улью и бурно зааплодировал, как на концерте «Битлз». А когда в дверях появились официантки с несколькими прозрачными мисками, наполненными свежайшим, пахнущим всей флорой мира медом, собрание в один голос завыло. Другие официанты расставляли перед гостями тарелочки, протягивали им изящные пиалы и небольшими половниками разливали в них божественный нектар. Все тотчас приступили к дегустации, и их лица не могли скрыть наслаждения. А когда на столе появился свежайший теплый черный хлеб, кто-то даже застонал от предвкушения. От хлеба отщипывали и макали мякиш в янтарную драгоценность. И надо отметить, что в столь победный час ни миллиардеры, ни аристократы не сдержали смачного чавканья. И только четверо за столом не приняли участия в общем смаковании. Понятное дело, Протасов и Умей, привезшие сенсацию мирового уровня… К дефициту не притронулся и Элия Вольперт, ненавидящий мед с детства, когда был нещадно искусан этими тварями до анафилактического шока, и техно-революционер, который недавно переболел вирусом Х, из-за чего потерял вкус и обоняние.

– Я привез пять килограммов меда, что в сто раз дороже пяти килограммов лучшей иранской черной икры по пятьдесят тысяч. На пять миллионов долларов! А у нас собрана уже тонна… – похвастался Умей Алымбеков.

– Сейчас речь пойдет о таких деньгах, сынок, – обернулся к Фридману Эли Вольперт, – о такой сумме, которую даже на бумаге написать сложно.

– Это будет самый большой гуманитарный вклад за всю историю человечества! – возвестил Новак. – Гип-гип…

Остальные были слишком умны, чтобы ответить на «гип-гип». Президент выполнил, по их мнению, свою миссию. Он не мавр, он может остаться.

Киргиз подождал пока все отдышатся, успокоятся, и тихо, с триумфальным драматизмом произнес:

– Американский военный бюджет за три года. И человечество будет жить столько, сколько захочет!

– Я думал, – прошептал самый богатый еврей мира, – пять попросит, – и засмеялся.

Все затихли, вместе с медом переваривая услышанное. Эти люди были грандиозно богаты всегда, а потому в такого масштаба благотворительность, конечно, не верили. Они умели мыслить логически и изначально понимали, что если их позвали куда-либо в таком составе – значит, будут продавать что-то немыслимо огромное. За очень дорого!

После продолжительной паузы Президент Польши на правах хозяина предложил взять недельный перерыв, чтобы каждый мог обдумать увиденное, посоветоваться с главами своих государств, а на следующем съезде решить, как продвигать это благородное, спасающее человечество дело.

Это были последние официальные слова, сказанные в этом зале. Гости быстро расходились, у дверей их встречала многочисленная охрана, выводя миллиардеров друг за другом и усаживая их в лимузины, которые спешно увозили джентльменов к их частным самолетам. Через час все разлетелись.

Прежде чем сесть в свой «Роллс-Ройс», Вольперт вытащил из кармана визитку, на которой были напечатаны всего две буквы – EV, без телефонного номера. Эли написал цифры личного номера обычной шариковой ручкой «Big» и отдал бумажку Фельдману.

– Понадоблюсь, сынок, звони, – сказал он на прощание. – Все равно делать не хера! А так хоть новости местные будешь мне рассказывать. Я родился неподалеку отсюда, в кагале… – И дверь автомобиля закрылась…

В клубе «С-4» из участников «Пчелагейт» – таким запечатлеется в истории название прошедшего события – остались лишь киргизский авторитет, Протасов, Фельдман и Янек Каминский.

– Молодец! – похвалил Абрама польский аристократ. – Мне кажется, что старик был доволен тобой… Сегодня я тебя точно не убью. Иди гуляй в клубе сколько хочешь. Все бесплатно! Абсолютно все!

И Фельдман пошел. Он находился в приподнятом настроении оттого, что был среди первых посвященных в дело по спасению человечества, и счастлив, что подружился с Эли Вольпертом. Скажите пожалуйста – этот великий человек из здешних мест, да еще из деревни; этот финансовый великан, знаменитый сионист дал ему номер личного телефона!..

В клубе притормозил и Умей. Здесь было такое количество красивых женщин, что все его существо жаждало бурного общения с ними. Он обратился к Каминскому, попросив, чтобы тот выделил ему отдельный зал с шестом и позвал туда только блондинок. Умей залез в свой бархатный мешочек, вынул из него стеклянный бокс с пчелиной маткой и предложил Янеку:

– Хочешь? На память?.. Да, и пожрать там собери! Все тащи!

Пан Каминский, сам не ожидая от себя, поклонился киргизу словно королю и, забирая пчелиную матку, четко ответил:

– Будет сделано.

Чуть позже Янек хотел было расстроиться, обнаружив в себе готовность быть коленопреклоненным перед узкоглазым выскочкой, но тотчас преодолел высокомерие, понимая, что перед ним стоял человек, который в ближайшем будущем купит весь мир. А еще Янек немного удивился, заметив в руке удаляющегося Умея бархатный мешочек, в котором явно находилось что-то тяжелое. Но ему надо было спешить, чтобы раздать указания по ублажению самого высокого гостя…