Дмитрий Лим – Проклятый Врач. Том II (страница 14)
— Нет, — прохрипел я, чувствуя, как кровь заполняет рот. — Это… моё… тело…
Но система не слушала. Козлов не слушал. Никто не слушал. Чужеродный код продолжал свою работу, стирая меня, стирая Александра Кима — хирурга, калеку, человека. Перезапись. Полная. Безвозвратная.
Последнее, что я увидел, прежде чем тьма поглотила сознание, — лицо Козлова. Он склонился надо мной, и на его фарфоровой маске сияла торжествующая улыбка.
— Бог рождён, — прошептал он.
А потом свет погас. И остался только голос. Чужой. Холодный. Абсолютный.
Глава 8
Перезагрузка системы
Перезапись завершена. Доступ получен. Здравствуй, носитель.
Голос в голове звучал неестественно, словно синтезированный, холодный и чужой. Я лежал на полу, уткнувшись носом в липкий кафель, и остро ощущал, что моё тело больше не подчиняется мне. Это не было похоже на то, как марионетку дёргают за нити. Хуже — я стал полем битвы двух воль, двух программ, сцепившихся в смертельной схватке.
Шея горела — не так, как горит кожа от скальпеля или йода, а изнутри, будто мне в яремную вену залили расплавленный свинец. Я с трудом повернул голову. Козлов стоял надо мной, скрестив руки на груди, и смотрел с напряжённым ожиданием, как ребёнок, который вот-вот лопнет воздушный шарик. Его глаза горели лихорадочным огнём.
— Ну? — выдохнул он, и его губы дрожали от нетерпения. — Чувствуешь? Чувствуешь, как рвутся цепи человеческого?
— Ощущение такое, будто мне в шею влили дешёвый энерджайзер, — прохрипел я, пытаясь приподняться. Левая рука, тяжёлая, каменная, скребла по полу, но пальцы не слушались — они подёргивались, словно к ним подключили источник переменного тока. — Виктор, ты дурак. Это не божественность. Это острая аутоиммунная реакция.
Он отступил на шаг, и его фарфоровое лицо исказилось.
— Что?
— Отторжение, Виктор. Как при пересадке почки, только вместо почки ты мне впихнул свой мусор, — я закашлялся, и на губах осталась кровавая пена. — Мой организм тебя ненавидит. Моя кровь тебя ненавидит. И, что немаловажно, я тебя ненавижу.
Это была чистая правда. Система внутри меня билась в агонии. Чужеродный код Козлова пытался переписать мои нейронные связи, но натыкался на глухую стену моего упрямства, на жёсткую, выработанную годами хирургической практики волю. Моё тело воспринимало его «божественный» матрикс как инфекцию, как грязь, которую нужно выжечь любой ценой.
Я попытался опустить глаза, чтобы посмотреть на шею. Кожа ниже челюсти чернела прямо на глазах. Живая, здоровая ткань покрывалась тёмными, маслянистыми пятнами, которые медленно ползли вверх к лицу и вниз к груди. Это напоминало некроз или татуировку, нанесённую неумелой, дрожащей рукой.
Перед внутренним взором бешено мигали строки системных уведомлений:
Четыре с половиной минуты. Замечательно. Я лежал на полу среди осколков колб, рядом стоял безумный фармацевт, одержимый манией величия, а в углу два его санитара‑мутанта держали Лизу. Моя железная Лиза. Она молчала, только смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В её взгляде читалось всё: страх, отчаяние и готовность рвать зубами, если понадобится.
— Саша! — крикнула она, дёргаясь в хватке Паши. — Саша, что с тобой⁈
— Кожа стала модной, Лиз, — выдавил я, пытаясь улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал. — Весьма в готическом стиле. Анастасия была бы в восторге.
Козлов вдруг расхохотался — громко, истерично, запрокинув голову.
— Ты просто сопротивляешься! Ты боишься своего величия! Я тоже боялся, Александр! Но потом я принял это! Прими и ты!
Он шагнул ко мне, занося ногу для удара. И в этот момент моё тело конвульсивно дёрнулось — не от его пинка, а от внутреннего взрыва. Чужая воля попыталась захватить контроль над моим мозгом. Это было мерзко, словно кто‑то скользкими пальцами полез в мои мысли, пытаясь выудить оттуда пароль. В голове загудел приказ: «Падай ниц. Служи. Слушай создателя».
Но этому не бывать.
Я хирург. Я привык отсекать всё лишнее, всё, что мешает жить. И сейчас пациентом был я сам. Мне не нужно было убивать себя, чтобы остановить эту заразу. Нужна была очистка. Банальный плазмаферез — процедура, при которой кровь пропускают через фильтр, удаляя токсины, антитела и прочую дрянь, а затем возвращают обратно. В моём случае токсином был сам Козлов с его божественным комплексом.
Но где взять аппарат для плазмафереза посреди разгромленной лаборатории? Нигде. Зато у меня была левая рука.
Я посмотрел на неё. Чёрная, каменная, с пульсирующими фиолетовыми венами — мой персональный аномальный реактор. Система заблокировала пять процентов резерва из‑за «компрометации прав администратора», но если я смогу перехватить кровоток… если смогу направить заражённую кровь через эту руку… моя аномальная плоть сожжёт чужой код, как вирус сжигает бактерию.
Будет больно. Больнее, чем опустить руку в кипяток. Больнее, чем роды. Но выбора не было.
— Виктор, — я поднял на него глаза, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беспомощно. — Ты прав. Я чувствую эту силу. Но она… она застряла. Мне нужна помощь.
Козлов замер, его взгляд заметался.
— Помощь? Какая помощь? Ты должен сам…
— Мне нужно очистить сосуды, идиот! — рявкнул я, и моя правая рука судорожно схватила себя за левое запястье. — Кровь не подходит! Реакция! Если не очистить её, твой «бог» сдохнет от сепсиса через три минуты!
Он колебался. Его раздутое эго боролось с инстинктом самосохранения. Эго, как ни странно, победило.
— Фильтр? Какой фильтр? Я не…
Я не стал ждать его разрешения. Правой рукой я сжал левое запястье, создавая турникет, перехватывая кровоток. А потом направил всю свою волю, всю ненависть, всю хирургическую точность в левую руку.
— Работай, сволочь! — прорычал я сквозь зубы.
Система взвыла:
'ВНИМАНИЕ! НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ЗАПУСК РУЧНОГО ФИЛЬТРА!
ВЕРОЯТНОСТЬ РАЗРУШЕНИЯ ТКАНЕЙ: 94 %'
Мне было плевать на вероятности. Я ощутил, как кровь ударила в каменную плоть — горячая, отравленная чужим кодом. И там начался ад.
Боль была ослепительной, белой, выворачивающей наизнанку. Я закричал, не в силах сдержаться. Мой крик эхом разнёсся по лаборатории, отражаясь от разбитых стеклянных шкафов. Левая рука вспыхнула: фиолетовые вены загорелись ослепительным светом, кожа пошла пузырями, каменная плоть трескалась, выпуская струйки чёрного дыма. Рука превратилась в печь, в которой сгорал чужеродный код Козлова. Я чувствовал, как его воля, его команды, его проклятые «права администратора» плавятся, как пластик в костре.
— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ — завопил Козлов, хватаясь за голову. Он чувствовал, как связь между нами рвётся, как его код превращается в пепел. — СТОЙ! ТЫ УБЬЁШЬ НАС!
— Это… моё… тело! — выплюнул я сквозь кровавую пену.
Рука пульсировала, отталкивая очищенную кровь обратно в организм. Чёрные пятна на шее начали бледнеть — сначала медленно, потом всё быстрее. Жар отступал. Чужой голос в голове захлёбывался, визжал и распадался на бессмысленные символы.
Я разжал правую руку и обессиленно упал на спину, тяжело дыша. Левая рука дымилась, от неё несло гарью и жжёным мясом. Боль отступила, оставив после себя звенящую пустоту. Я сделал это. Провёл плазмаферез через собственную мутирующую конечность.
Козлов стоял надо мной, и его лицо исказилось от ярости. Его идеальная фарфоровая маска треснула, обнажая безумие.
— Ты… ты сжёг мою кровь! — прорычал он, и его руки дрогнули. — Ты отказался от бога! Ты… ты просто мясо!
— Я хирург, Виктор, — прохрипел я, глядя в его чёрные, безумные глаза. — А хирурги не верят в богов. Мы верим в скальпель, антисептик и в то, что таких, как ты, можно либо починить, либо усыпить.
Он зарычал, словно зверь, и бросился на меня. Его руки, усиленные регенерацией, были невероятно сильны. Он схватил меня за горло, сжимая пальцы, выдавливая воздух из лёгких. Лиза закричала. Паша и Гена синхронно шагнули вперёд, готовые разорвать её, если она попытается помочь.
Я задыхался. Пальцы Козлова сжимались, перекрывая доступ кислорода. Моя левая рука, обожжённая и едва живая, не могла его отшвырнуть. Система молчала, перезагружаясь после той экзекуции, которую я ей устроил. Конец? Не смешите меня. Хирурги не сдаются, пока в теле пульсирует хоть один сосуд.
Внезапно дверь лаборатории с грохотом распахнулась — так громко, что стёкла в шкафах зазвенели.
— Разрешите присутствовать⁈
Лёха. Мой верный, нелепый, вечно потеющий ординатор. Он стоял в дверях, словно герой боевика, если бы героями боевиков были напуганные ординаторы с дефибриллятором в руках. Аппарат был включён, лампочка мигала, кнопка заряда утоплена до предела.
— Лёха! — прохрипел я, чувствуя, как темнеет в глазах. — Бей его!
Козлов обернулся. Его безумный взгляд встретился с не менее безумным взглядом Лёхи.
— Кто ты такой, ничто…
Лёха не стал ждать. Он шагнул вперёд, размахнулся дефибриллятором, словно сковородкой, и приложил электроды прямо к голове Козлова.
— Клир!
Разряд. Двести джоулей прямо в черепную коробку. Козлова подбросило. Его руки разжались, и он рухнул на пол, дёргаясь в конвульсиях. Из ушей пошёл лёгкий дымок. Санитары Паша и Гена замерли, их глаза вдруг стали обычными — мутными, непонимающими. Без контроля Козлова они снова превратились в простых санитаров. Лиза вырвалась из их ослабевших рук и бросилась ко мне.