Дмитрий Лим – Одиночка. Том 6 (страница 11)
Он увеличил фрагмент. Был виден не договор, а что-то вроде служебной записки, пометка на полях, сделанная рукой управляющего Барановых: «Громов-старший не проверит, занят системными делами. Протокол „Тишина“ в действии».
— Они обманывали не вас, — констатировал Ус. — Они обманывали вашего дядю, пользуясь его погружённостью в клановые интриги и управление системой в целом. Но это лишь фон.
— Что ещё?
— За последний месяц зафиксировано четыре подтверждённых случая подготовки покушения на вас. Все нити, по нашим данным, ведут к структурам, аффилированным с Барановыми. Ещё три инцидента с высоким уровнем вероятности связывают с родом Самойловых. Цель была одна: ликвидация под видом несчастного случая.
В комнате повисла тишина, густая и тягучая, как смог. Я смотрел на эти строки, на эти даты. На свою жизнь, разложенную по полочкам в виде сухих строчек отчёта. Во мне не было гнева. Не было даже удивления. Был только холодный безошибочный щелчок, как при снятии предохранителя. Логический пазл, который я собирал все эти недели, наконец сложился в чёткую, неоспоримую картинку.
Миссия, которую я, выйдя из кабинета дяди, дал себе сам — «разобраться с Барановыми», — перестала быть абстрактной необходимостью. Она превратилась в конкретный технический план. Юридические документы, которые лежали передо мной, были не доказательством для суда. Они были приговором. Вынесенным мной.
Я медленно обернулся от окна к Усу. Его каменное лицо ждало.
— Всё ясно, — сказал я, и мой голос прозвучал спокойно, почти обыденно. — Это война. И они начали её первыми. Тот факт, что я выжил, — не их заслуга, а моя удача и их недоработка. Но игра в одни ворота заканчивается.
Он ждал, понимая, что это не конец разговора.
— Подготовьте всё, что у нас есть по Барановым. Я хочу знать, где они живут, дышат и где прячут своё самое ценное. Найдите мне точки приложения силы. Не для ответного удара на эмоциях. Для точечной хирургической операции по ликвидации угрозы. Раз и навсегда.
Ус кивнул, один-единственный раз. В его глазах наконец мелькнуло что-то, кроме профессиональной апатии: понимание.
— Это займёт время. У них серьёзная защита, — предупредил он.
— У меня его нет, — отрезал я. — Я буду действовать без наших людей. Объявлю войну с доказательствами перед ударом. Единолично.
Он снова кивнул, делая пометки. Я подошёл к столу и накрыл ладонью проекцию с доказательствами покушений, будто гася экран. Картинка исчезла, но ощущение — та самая ледяная тяжесть в солнечном сплетении — осталось.
Теперь всё было иначе. Раньше я отбивался. Выживал. Теперь у меня были люди, которые ждали приказа. Была земля, которую нужно было защищать. И были враги, которые поставили на карту мою жизнь.
Значит, и на кон в этой партии я мог поставить уже не только себя. Пора было заканчивать миссию. Пора было заканчивать войну, которую я даже не знал, что веду. И начинать свою.
Глава 5
Машина неслась по мокрой дороге в сторону Новгорода, но Савелий уже не видел Петрозаводск как точку возврата. Он видел только ловушку, которая сжималась со всех сторон.
«ОГО», прокуратура, налоговая — это были институты, они действовали по процедурам, с бумагами и предписаниями. Поповы были явлением природы: внезапным, неотвратимым и физически ощутимым. Боль в почке, тупая и глухая, служила постоянным напоминанием: пятница. До пятницы нужно было исчезнуть из этой области, из этой жизни, которую он сам построил и которая теперь его душила.
Он набрал помощника. Тот ответил сразу, голос был сдавленным, будто он говорил, прикрывая рот рукой.
— Всё собрал. Но… Савелий Викторович, здесь стало хуже. По базам движутся уже не запросы, а повестки. И не только по вам. По всем вашим закрытым фондам. Это уже не просмотр. Всё, вам крышка.
— Отправь всё, что собрал, на тот электронный адрес, который я указал. Сам уезжай. Сейчас. Не домой. Возьми деньги из резерва и вылетай в Минск, как мы обсуждали для крайнего случая. Жди там.
— Но как же вы? Громов…
— Александр Громов сейчас в особняке Крога. Я знаю. Я туда еду.
В трубке повисло тяжёлое молчание. Помощник понимал всё.
Савелий отключил телефон и увеличил скорость. Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Он проезжал знакомые районы, но теперь они казались декорациями к чужому спектаклю. Вот здание налоговой, где завтра должна была состояться его последняя попытка отбиться от обвинений в выводе активов.
Вот офис «ОГО», стеклянный и холодный, где молодой карьерист с пустыми глазами уже составлял рекомендацию службе безопасности. А вот и его собственная резиденция, которую он покинул час назад, теперь — просто точка на карте, где его ждали Поповы до пятницы.
Все эти точки соединялись в один замкнутый круг, выход из которого был только в одной, самой непредсказуемой точке: в особняке Крога.
Дождь хлестал по лобовому стеклу, сливая огни города в мутные разводы. Савелий свернул с центральной трассы на старую дорогу, ведущую к лесному массиву, где стоял особняк Крога. Мысль о том, что он едет к племяннику не как победитель, а как проситель, вызывала во рту вкус медной горечи.
Но это был единственный ход, который он не просчитал заранее, потому что никогда не считал его возможным. Александр был слабостью, ошибкой, которую нужно было устранить, а не спасательным кругом. Теперь этот круг был последним.
Он мысленно прикидывал остатки ресурсов. Зарубежные счета, которые ещё не успели заблокировать, но доступ к ним требовал времени и спокойной обстановки — двух вещей, которых не было. Номинальные директора его фирм уже давали показания или просто исчезли.
Те, кого он считал союзниками по «общему делу», либо молчаливо отворачивались, либо сами были под прицелом. Его стена рухнула, и за каждой щелью теперь следил кто-то: холодный взгляд аудитора, равнодушные глаза оперативника или тёмные пустые глаза молодого Попова, изучавшего реакцию на боль.
Машина вздрагивала на колдобинах лесной дороги. Боль в боку, куда ткнул пальцем бородатый бугай, пульсировала ровно и настойчиво, напоминая о тикающих часах.
«До пятницы».
Поповы не стали бы ждать. Они выследили бы его в городе, нашли бы по следам банковских операций или просто через старые связи в силовых структурах, которые он когда-то им же и подсказал. Они были охотниками. А он, С-ранг, превратился в загнанного зверя, которого загоняют в угол со всех сторон: одни — по букве закона, другие — по своим диким, но чётким правилам.
Через шесть часов впереди, в просвете между сосен, показались кованые ворота и охранный пост.
Савелий снизил скорость, подъезжая к шлагбауму. Стражник в тёмной форме, не походивший на типичного частного охранника, внимательно посмотрел на машину, на лицо водителя и что-то сказал в рацию. Савелий опустил стекло. Холодный влажный воздух ворвался в салон.
— Савелий Громов. К Александру Громову, — произнёс он, и его голос, обычно твёрдый и властный, прозвучал хрипло и устало.
Охранник кивнул без тени удивления или подобострастия, будто его просто предупредили об этом визите. Шлагбаум медленно пополз вверх.
Савелий въехал на территорию, и ворота закрылись за ним с тихим, но окончательным щелчком. Он огляделся.
Здесь царил иной порядок: не показная роскошь его резиденции, а сдержанная, почти суровая функциональность. По периметру виднелись камеры, свет прожекторов выхватывал из темноты гравийные дорожки, кучу строгих зданий из тёмного камня. Это было не убежище. Это была крепость. И теперь ему предстояло просить политического убежища у коменданта, которого он сам же объявил врагом.
Он заглушил двигатель и несколько секунд сидел в тишине, слушая, как дождь стучит по крыше.
Выйдя из машины, он ощутил, как холодный дождь тут же промочил плечи. Шаги по гравию к массивной дубовой двери казались последней дорогой, которую он проходил как Савелий Громов — охотник, хозяин, игрок.
Следующий шаг нужно было сделать уже как проситель.
Он поднял руку к кнопке звонка на парковке, зная, что, когда Саша выйдет во двор, выйдет к воротам, Савелия ждёт не семейная сцена, а переговоры. И на этих переговорах у него не было ни рычагов, ни сил, ни даже права на достоинство. Только факт. И надежда на то, что кровь, которую он когда-то предал, окажется гуще той воды, что его теперь топила.
Весь следующий день я проторчал в «ОГО». Васильева выдавала информацию с такой скоростью, что я начал понимать, почему она до сих пор работает здесь.
— Твой дядя, — она откинула длинные волосы, не отрываясь от монитора, — это классический кейс самоубийственной агрессии. Он задолжал всем. Штрафы за нарушение регламента Данж-лиги, неуплата процентов по займам от клана «Ястреб», долги по аренде энергоядер у синдиката «Ковчег». Если он сегодня не выплатит очередный транш «Ястребам», его кредитный рейтинг опустят до нуля, и это даст право кредиторам требовать продажи его активов.
Я слушал, перебирая в руках ключ от особняка. Хотелось побыстрее пустить кровь Савелию. И это желание было адским! Так сказать, жажда ответа за те четыре покушения, что теперь лежали передо мной в папке.
— Самойловы, — Васильева щёлкнула языком и переключила вкладку, — другая история. Они не в долгах, они в трясине. Но не финансовой. У них кадровый кризис: три ключевых управленца за последний месяц перешли к Барановым, забрав с собой контракты. Они еле сводят концы с концами, держатся на старых запасах и двух сильных бойцах-одиночках, которых наняли на последние деньги.